Возьми с собой время

Букарева он пролистал – тот опять сменил аватарку, поставив на нее предельно странное изображение: рука, сжимающая рукоятку пистолета. Что бы это значило? Кого он там убить хочет? На стене – ничего нового. Сумасшествие продолжается. Открыв подробные данные, Макс решил проверить, как реагирует на это, собственно, сама Камелина – хотя вероятность того, что она выкладывает свои думы в медиапространство, нулевой. С другой-то стороны, всегда можно посоветоваться с ней самой. Если она чего-то скажет.

А еще не следует откидывать такой вариант, что Ирина, устав от букаревского помешательства, пошла плакаться двоюродной сестре, а Юлька вправила Букареву мозги на место или хотя бы попыталась. Ну или не вправила, а сказала, что все тут нормально, ты на правильном пути, давай, валяй дальше – если сообразила, что Андрюха дурак конченый и что нужно сестру от него спасать. Вообще, Макса слегка напрягало то, что Букарева «взяла в лапки», как она сама выражалась, настолько популярная дама: о благосклонности Ирины Камелиной в городе мечтали многие, так что Букареву все-таки имеет смысл заняться, но не качем, а самообороной: решит какой-нибудь большой и сильный, но очень даже осел (если сам не понимает, что не благосклонность ему светит в таком случае, а статья) отбить желанный трофей силой, и что делать?... Ну и тем более даже условное отношение медийной персоны областного уровня к их компании тоже вещь не самая желанная. Или Букарева исторгать, или пусть ищет ровню – «Люсю из ларька», как любит говорить Юлька.

Но все ли мы спятили? В Серых Водах еще есть Сыч, которого Макс хоть и не одобрял, но мог понять с его нездоровой ревностью, и Юрец Каваев, который с ними тусить (если это слово возможно применить к двадцатипятилетним сычам) уже практически перестал: дескать, работа, работа и работа, фура с цементом стынет – Юрец работает на какой-то базе стройматериалов грузчиком. Причем не водителем погрузчика, а на своем горбу таскает цемент, известь, ДСП, плиточный клей и прочие радости строителя. У Юрки, скорее всего, сегодня все же выходной – кому нужен в День Победы грузовик цемента срочно?...

 

Каваев жил в самом глухом углу Кувецкого поля – на Топольной. Эта улица, формально вроде бы как «параллельная Рыбацкой», была скрыта от глаз даже самих обитателей этого угла города, потому что Топольной она, во-первых, прозывалась не напрасно – а кроме тополей, там росло еще множество самых разнообразных деревьев, - и была очень извилистой, не имея перекрестков с крупными улицами, а только лишь соединительные безымянные узкие «кишки» в случайных местах Рыбацкой. Кроме того, сама Топольная была застроена практически хаотично, дом с нужным номером можно было обнаружить в самом неожиданном месте, например, на дне оврага. В почтовом отделении она, наряду с Ивовым переулком, Хлебопекарной, Снежной и еще рядом улиц прозывалась «проклятием почтальона», так как дома были примерно в одинаковом архитектурном стиле, в примерно идентичном состоянии и зачастую без опознавательных знаков. Но поскольку Сотовкин и на почте работал долго, и к Каваеву некоторое время заходил не редко – нужный дом отыскать не составляло труда. Кроме того, это был единственный дом с литерой: 22А.

Как и многие его друзья, Каваев был чуваком бесхозяйственным: возле дома – куча недопиленого на дрова горбыля, несколько штакетин из дряхлого забора выпали, калитка болтается на одной петле. Макс постучал в давно не крашеную дверь. Из приоткрытой форточки доносились приглушенные голоса и еще какие-то странные звуки, напоминающие не то визг, не то собачий скулеж.

Дверь ему открыли спустя минуту, причем открыл не Каваев, а какая-то незнакомая дамочка лет двадцати пяти, пышные светло-русые волосы на голове лежат вороньим гнездом, руки в царапинах. Сдал дом, что ли?

- Вы к кому? – спросила она.

- К Каваеву, который Юра. Он дома?

- А, да, он дома. Заходите, - пригласила его незнакомка. – Он с работы только пришел, лежит, отдыхает.

Каваев нашелся в комнате на диване, рядом с ним валялся на полу комок каких-то серых от цемента тряпок.

- Спецовку принес постирать. И вообще, свинюшник тут у нас, но ты заходи, ты по какому вопросу? Сто лет не появлялся. Что случилось-то?

- Да так, мимо проходил, зашел проведать, - Макс решил не вдаваться в подробности. – Ты сам-то, мил человек, на связь сто лет не выходил. Я уж думал, ты и уехал отсюда. Кто это, кстати?

- Что – кто?

- Кто мне дверь открыл?

Из соседней комнаты опять раздался какой-то странный звук, напоминавший истошный вопль на высоких тонах. Макс дернулся.

- Расслабься, это сова, - лениво сказал Каваев.

- Что?

- Сова орет, говорю.

- Какая еще сова?

- Да обыкновенная. Серая неясыть. Как на гербе города. Не видел, что ли, никогда сову?

Макс, конечно, сов до этого видел, но полагал, что они ухают, а не истошно верещат. Тем временем визг прервал еще один предельно странный звук, напоминающий глухое вяканье.

- Это тоже сова, - пояснил Каваев.

- У тебя их две, что ли?

- Ну да. Серая и рыжая. Это один и тот же вид, только, как бы это понятнее сказать, масть разная. – Каваев, судя по всему, с работы пришел только что, так как еле ворочал языком.