Страница 30 из 95
Меня поднял какой-то мужик. Хромой, с тростью. Подумал, наверное, что алкаш заснул возле гастронома, спас только портфель. Побухтел что-то насчет милиции, я сказал, что меня, скорее всего, с кем-то перепутали, и милиция тут не поможет, раз я даже не знаю, кто мог вообще это сделать. Он помычал, согласился, я пошел домой. Там уже был угнетатель – он почему-то вернулся домой сразу после обеда, вроде бы как на заводе какая-то авария с электроэнергией и всех ненужных сотрудников отпустили домой – и из цехов, и из управления. Не могу сказать, что слова, услышанные мной от угнетателя, были приятнее того, что говорили эти упыри из десятого. Было лишь немного побольше цензурных слов. А так – «червь» и «овощ» были основными понятиями. На мои слова, что их вообще-то было четверо, угнетатель только отмахнулся. И уж точно он не мог предположить, что это из-за женщины, он считает меня или недозрелым, или вовсе тем, на кого существует статья, поэтому предположил, что меня отметелили, чтобы «выбить дурь» и «не заражать советское общество». Перетряхнуть портфель угнетатель не догадался, может, потому, что я его сразу затолкал в гардероб, а потом, когда он потащился в аптеку, тихонько вытащил.
Вся морда перемазана зеленкой, которую он не дает смывать, ладно хоть позвонил в школу. Сказал, что я отравился и не слезаю с унитаза. Брехло. Стыдно ему, видите ли. По-моему, стыдно быть им, но это ладно.
Завтра с утра можно смыть с морды зеленку и пойти в школу. Вроде как фингалы исчезли. Нога все еще болит – ладно, если что, скажу, поскользнулся, подвернул. Нынче опять зима теплая, у нас в классе уже двое падали до травмопункта, гололед постоянно, и снега мало.
Пора заканчивать пока…»
На этой фразе запись заканчивалась. После нее отец долго ничего не писал – Макс запомнил: там были вклейки, записки, написанные чужим почерком, но была ли это Марина или нет, установить не удалось – тексты не позволяли даже понять, мужчина это или женщина их писал, записки были в основном на учебные темы: в школе на контрольных отец с кем-то втихаря перекидывался записками.
Так. Получается, что отца побили несколько бугаев-старшеклассников, и, судя по всему, за «подкаты» к Марине, которую явно присмотрел для себя один из них. Хороши борцы – вчетвером на одного.
Но как события развивались дальше, Макс и предугадать, и представить себе не мог, так как в тетради до следующей записи, которая была на совсем другую тему – он решил оставить ее чтение на потом – ничего об этом не было. Скорее всего, в целях самосохранения он решил прекратить общение с этой опасной девушкой, да еще и не зная – по своему ли почину «спортсмены» начистили ему физиономию или по «заявлению» «оскорбленной невинности» - а что, довольно многим женщинам даже само внимание «дрыщей» и «телец в брючках» неприятно, и они спокойно идут на подобные шаги. Наверное, отец заподозрил в этом Марину – почерк в записках был не слишком похож на женский, скорее всего, записками он перекидывался с кем-то из пацанов. Но зачем он их вклеил в дневник? Фиг знает…
Впрочем, судя по содержимому толстых, пухлых, но содержащих мало непосредственно дневниковых записей тетрадей, отец вообще ничего не выбрасывал, никакие бумажки. У него, наверное, еще и школьные тетради сохранились, да только потом кто-то – мать или Камелин – их выбросил, а может, они лежат у Камелина или еще кого, просто лежат, а так как никакой ценной информации там нет – они к нему и не попали. Есть такие люди, у которых мания – забить за свою («сколько бог пошлет») жизнь бумагами несколько сундуков. Наверное, именно такие люди разрабатывали, например, всякую бухгалтерскую или юридическую отчетность: Ахмелюк рассказывал ему, как на практике по архивному делу разбирал в какой-то маленькой заштатной конторке, где когда-то давно работала его мать и куда он на практику пристроился по знакомству, горы папок. Коробка из-под офисной бумаги была способна вместить отчетность за аж целый квартал! А работало в конторке человек семь, наверное.
Тут, правда, история немного другая. Отец просто покупал тетрадь и использовал ее как приемник для результатов всех мыслительных процессов, что происходили в голове: взять хотя бы те «лентяйские художества», палочки-стрелочки, шарики-кубики – целенаправленно их никто не рисует. Их рисуют от нечего делать. Календарики –штук по десять на каждый год, может, он их коллекционировал, а хранил так, чтобы угнетатель не выкинул… Жутко интересно, конечно, как именно он их ныкал от угнетателя и где. Говорит, что не дома…
- Кофе хочешь? – подняла голову Анжелика.
- Не, спасибо.
- Я, конечно, понимаю, что жутко достала тебя этим вопросом, и я не претендую на то, чтобы самой посмотреть или даже ты мне что-то оттуда показал, но скажи мне, и я от тебя отстану – что это вообще такое?