Страница 25 из 95
«Гм, ну пиши. Спасибо за предложение, кстати».
Еще щелчок. В левом нижнем углу выскочила серая табличка с уведомлением «Вера Воронецкая желает добавить Вас в товарищи». В настройках синей соцсети у Ахмелюка стоял «советский» язык.
А Валик Комолов – это знакомый компьютерный маньяк, с которым Ахмелюк в студенческие годы работал на всяких разгрузках-погрузках-уборках-кочегарках. Он учился в том же техникуме, но курсом старше и на другой специальности. После дембеля Ахмелюк нигде не смог его найти, даже в соцсетях, другой друг юности, их общий – Виктор Гвоздев – тоже не знал, куда подался Валентин, может, в город…
Ахмелюк вяло утвердил заявку, отметив, что под диалогом высвечивается «была на связи 2 минуты назад». Что ж, следовательно, можно вернуться к фильму.
Максу не спалось, несмотря на шестой час утра. До выхода на работу еще долго, есть не хочется, греметь кастрюлями на кухне, рискуя разбудить уставшую мать, хочется еще меньше. Тихонько выползя из постели, он прокрался к печке, открыл заслонку, покурил в топку. Допил недопитый стакан воды, стоявший на тумбочке, влез в штаны и свитер и открыл стоявший на столе ноутбук.
Тихо перебирая пальцами, отстучал в нужных полях адрес электронной почты, пароль, вошел в недавно заведенный аккаунт в соцсети. На экране высветилась лента последних новостей. Половиной второго ночи было датировано самое неожиданное – «Егор Ахмелюк добавил в товарищи Веру Воронецкую».
Что?
Не та ли самая это Воронецкая, что из него пила кровь в техникуме и навсегда впечатала в ахмелючью голову предубеждение к женщинам не только типажа «образованная невеста», но и к женщинам вообще, кроме, может быть, всяких редчайших исключений вроде Иветты Цукановой?
Макс клацнул курсором по ссылке на Воронецкую. Бледная, одутловатая физиономия, из-под черной юбки старушачьего фасона торчат бледные, похоже, плохо побритые ноги со вздутыми икрами. Статус – «Инициативу должен проявлять только мужчина, от женщины достаточно взаимности». Тьфу. Егор, ты спятил? Да?
Не веря глазам, ушам, ноздрям и прочим органам чувств, Сотовкин начал листать стену. Рецепты, рецепты, рецепты, воспитание детей, рецепты, рецепты… А вот месяца три назад все было поинтереснее – знаменитая телега про «я уважаю мужчин, а не лиц мужского пола», уже много лет кочующая по всем «женским» и не очень пабликам, перед ней – подборка песен каких-то британских музыкальных мальчиков сомнительной ориентации, еще дальше – собственноручно надолбленное «Только женщина может оценить межполовую дружбу и понять, как она нужна обоим. Мужчина по сути своей разрушитель и стремится все разрушить». И сопливая картинка с двумя тенями на розовой стене. Дружбу, Верка, ДРУЖБУ, а не езду верхом на шее с подгонами каблуками в область сердца – не погань слово «дружба»!... То, что ты понимаешь под дружбой – суть обычный паразитизм.
Почему-то в голове сразу заиграла песня. «Она плавает в формалине, несовершенство линий движется постепенно… У меня ее лицо, ее имя, свитер такой же синий… Никто не заметит подмены…». Ощущение было такое, что Макса самого засунули в формалин, предварительно упаковав для соответствия текста в синий свитер. О, а вот и репостик с «Музыкальной критикессы имя-фамилия-какой-то там город» - паблик в двести подписчиков давно уже валялся у Макса в закладках, он приходил туда, чтобы поржать: критикесса, плодовитая на много букв, но скупая на действительно новые идеи и взгляды, обозревала всякий разный музон с точки зрения «традиционных ценностей», «патриотизма», «воспитания женственности» и прочей модной ныне шелухи. Рецензия содержала разгром как раз-таки исполнителей заигравшей в голове песни про формалин – группы Flёur. И, судя по тексту, въехать в тексты песен эта критикесса просто не смогла: ей все нужно прямым текстом, а читать между строк и воспринимать метафоры она не умеет органически, это Макс уже давно узнал, прочитав ее же простыню в адрес Ирины Богушевской. И даже более того – традиционно воспитанная патриотичная женственная дурочка приписала ей флерскую песню «Теплые коты». У Макса, как сейчас принято говорить, ладонь ко лбу прилипла: Flёur он особо не слушал, но песню про котов в наш кошачий век даже детсадовцы знают, ее в каждом паблике про котов исправно постят где-нибудь этак в районе 25 октября, когда пахнуть зимой начинает уже повсеместно. Однажды критикесса наехала даже на Зару, в случае с которой было уже совсем непонятно: уж Зара-то ее чем взбесила?...
Что ж, ты – это то, что ты читаешь. Если Вера читает всяких музыкально безграмотных бестолочей, которые считают, что, закончив музыкалку по классу баяна в 1997 году, они могут серьезно заниматься критикой, значит, она и сама такая же безграмотная бестолочь. Интересно, что она слушает? Современную европопсу? Да не, там же бородатые женщины и всякие фрики, и вообще содомия сплошная. Стаса Михайлова? Уже ближе к истине, но его слишком много народу слушает, чтобы можно было этим выпендриваться, а Верке непременно нужно выпендриться. Хотя, наверное, втихаря все-таки слушает. Русский рок? Она его не поймет, она вообще никакой рок не поймет, ни русский, ни басурманский. Грустный русский рэп про телку? Скорее всего. Но даже в такую не слишком высоколобую, на средний разум, и при этом качественную музыку, вроде тех же Flёur или Богушевской, въехать она не может, а значит, ты – не только то, что ты читаешь, но еще и то, что ты слушаешь. Егор, зачем тебе эта дура? Егор, беги! Спасайся, пока не поздно!