Возьми с собой время

Таким-то макаром Ахмелюк и выбрался из того, что принято называть «френдзона» - ежу было понятно, что Воронецкая его использует, он ее интересует только в качестве тряпочки для эмоциональной уборки в голове. Ну, на худой конец, как запасной аэродром… или, что еще более вероятно, как живец для вызова ревности. Но в пятнадцать-двадцать лет это доходит далеко не сразу и не до всех вообще доходит. Судя по всему, Воронецкая создала себе новую страницу – старая у Ахмелюка в черных списках везде, и в соцсетях, и в электронной почте, а интересы у них были разные и на посторонних ресурсах они ни разу не пересекались. Не пересекались и после, хотя общие знакомые еще в течение года пару раз говорили Ахмелюку, что Воронецкая что-то там спрашивала о нем. Тот отмахивался: дескать, не мое дело, разошлись пути-дороги, у нее своя жизнь, у меня своя, и не должно быть ей до меня никакого дела.

А может, это и вовсе не та Воронецкая, а ее тезка? В Серых Водах несколько семей с такой фамилией – вон даже на его улице есть, почтальон – теперь уже бывший – говорил. Кажется, как раз в том свежеотремонтированном домике в самом начале улицы. И хозяева того дома Верке уж точно не родственники: Воронецкая даже не знала, что в Серых Водах есть улица Теплая, знала лишь, что Кувецкое Поле – это район отмороженных бандюков, гопников, алкоголиков и цыган, и что приличные люди там не появляются, а уж девушке без телохранителя-качка там и вовсе нечего делать даже днем. (При этом на самом деле никого из вышеперечисленных, кроме цыган, которых было мало и вели себя они вполне прилично, на Кувецком Поле не обитало, может, и жил где-нибудь какой-нибудь алкаш, а так единственная проблема – чокнутый Кумашин [2], но он страдает мизандрией, для девушек не опасен). Ну, есть еще на Теплой дом, который снимают два брата-узбека, которые работают поварами в харчевне узбекской кухни на улице Пушкина, но их Воронецкая, похоже, тоже боится, хотя на стереотипных «гастеров» эти парни не похожи ни разу. И, что самое смешное, жила Воронецкая на улице Школьной, в больничном районе, который всем городом считался чуть ли не хуже Кувецкого Поля, и, в отличие от него, абсолютно заслуженно – резервация гопников, парк-заповедник голодного начала нулевых, грязь, мусор и воняющие дрянным пивом бритоголовые придурки, насмотревшиеся «Бригады» и вполне способные начать бычку на ровном месте на любого прохожего.

Так или иначе, а Ахмелюк, не читая текста сообщения, кликнул по ссылке на саму страницу. Дата рождения совпала – 1 февраля 1991 года. Это она, ошибки быть не может. На фотографиях Воронецкая выглядела хуже, чем когда-то была в техникуме – расплылась, яркое некогда лицо поблекло, на когда-то не самых стройных, но красивых ногах вздулись икры, а лодыжки остались тощими, и теперь ее ходули напоминали перевернутые бутылки. Как у нее с такими ногами оставалась совесть носить юбки, было непонятно, хотя она и в техникуме штаны, когда могла, бойкотировала. А может, просто фотография неудачная, шут, конечно, ее знает. Или старая – у нее же ребенок есть, а сейчас она пришла в форму… Ахмелюк тряхнул головой, пытаясь прогнать эти думы, но все равно перед глазами вставала та Воронецкая, еще студентка, юная и свежая.

Он открыл подписки. Ничего, кроме пабликов про кулинарные рецепты и женственность, там не обнаружилось. Ну, кроме «Первого канала» и «Научи хорошему» [3] еще. А чем больше женщина репостит рецептов на стену, тем меньше вероятность, что она вообще хоть что-то умеет готовить, кроме, может быть, салатов. Закон соцсетей.

Паблики про всякие «возрождения женственности» - это и вовсе отдельная песня. «Учат собирать юбкой силу земли», как ему когда-то, ругая эти движухи за антинаучность, объяснила Юлька Камелина, добавив, что ничего действительно умного, интересного и полезного ни для женщин, ни для мужчин, ни для трансгендеров и даже суринамских подводных броненосцев там нет, только для продавцов бесформенных платьев в пол, в которых очень здорово получается только запутаться ногами и свернуть себе шею, и семинаров на тему, как эти платья правильно носить и на хрена вообще оно нужно. Впрочем, лучше уж это, чем радикальный (да и не очень тоже) феминизм – Иветта, например, из двух зол предпочла второе. Хотя и упорно отрицает это.

Ахмелюк только хмыкнул, вспомнив, как решил как-то написать на бумажке, какой он вообще видит эту Воронецкую. В конце октября ноль девятого, когда все уже рушилось на глазах, он нашел эту бумажку и сжег.

Ну так что? Отвечать или нет? В бан сразу или поглумиться, проверить нарощенный за годы панцирь?

Сойдясь на том, что на Воронецкой можно отлично отточить искусство тонкого троллинга – все равно она ни на что больше не годится после того, чем занималась в юности – он открыл сообщение.

«Привет. Куда ты пропал? Я тебя периодически пыталась найти, поговорить»

Точка в конце отсутствует. Сдаете позиции, Верочка: семь лет назад за эту точку вы бы устроили скандал.

«Чего это ты меня вспомнила вдруг?» - отстучал в ответ Ахмелюк.

«Тебя невозможно забыть».

Ну, началось, понеслось сычье по дуплам…

«Давай по делу. Что тебе от меня надо?»

Действительно.

«Ну, просто я тебя недавно видела, может, узнать хочу, как ты да что ты».