Страница 20 из 95
- Да так, я тут часто сижу. Гулять хожу сюда, - сказал Макс, снова доставая пачку сигарет и двигаясь к краю скамейки.
Сыч плюхнулся рядом.
- Какие новости? – спросил он.
- Никаких, - безучастно ответил Макс. Хотел тут в одиночестве и тишине побыть наедине с собой, и тут на тебе. Сыч – чувак компанейский, он так просто не отвяжется, и в конце концов позовет либо пить пиво, либо искать приключений на свою задницу.
- Что, совсем никаких?
- Ну, вытолкал одного ханурика из магазина на работе, премию дали, а больше никаких. Твои дела как?
Сыч вытянул перед собой руки. Макс заметил, что на костяшках одного из кулаков – здоровенная ссадина.
- Поцапался с кем, что ли? – предположил Макс.
- Да так. Когда мы тогда ночью от Ахмелюка шли, какой-то алкаш решил Дану за задницу полапать. Не успел, правда. Я ему и всек.
- И? Дальше что?
- А дальше она решила, что тот бухарик ничего плохого не хотел и типа только задел ее за локоть, устроила мне истерику, сказала, что ей надоело, что я всем всечь норовлю, кого в чем-то заподозрю, и заявила, что от меня уходит. Утром Ахмелюк приезжал на своем ижаке, вещи свои она забрать с ним договорилась. Друг еще называется.
- Кто – друг называется? – не понял Макс.
- Егорыч, кто. Нет бы…
- А он что?
- Я ему намекнул, что так вообще-то с друзьями не поступают, а он – «Твоя женщина, ты и решай с ней вопрос. Она меня просила вещи забрать, я и согласился».
- Ну, вообще-то… - протянул Макс.
- Что – вообще-то?
- Вообще-то повод у нее на самом деле был, чувак.
- Какой тут повод?
- Уйти от тебя и забрать вещи. Шумный ты слишком и неразборчивый в таких вещах. Чуть где какую бяку заметишь – сразу шашку наголо и на войну за справедливость, а надо ли было это вообще делать, ты думаешь потом. Если вообще думаешь. Ей и надоело.
- В смыы-сле? – протянул Сыч, доставая сигареты.
- Да в самом прямом! Видишь ли, достало ее, что ты всем и каждому норовишь за нее морду набить. Мне Ахмелюк рассказывал, как ты у него дома одного чувака скрутил, как тебе показалось, что он на нее пялится. Знаешь, это маразм какой-то уже.
- Ну да, не отрицаю, там я поторопился. Ну чувак этот потом претензий не имел. А сейчас?
- Слушай, я хрен знает, что там у вас произошло сейчас, - сказал Макс, - но то, что твоя Дана от тебя ушла, это совершенно закономерно. Нет, серьезно.
- Почему? Ты можешь мне, как тупому, объяснить – что здесь закономерного? – раздраженно спросил Сыч.
- Могу и объясняю. Ты вечно норовишь дать в рожу всем и каждому, кого заподозришь в домогательствах. Даже если сама Дана это домогательствами не считает. В последнем случае ей перед этими чуваками стыдно за твое поведение, и ей этот вечный стыд уже надоел. Потому что получается, что ты им наподдал просто так за здорово живешь.
- Так если я не просто так наподдал! Раз она не видит, что к ней лезут – мне что, сначала ее предупреждать?
- Видишь ли, чувак, - Макс засунул руки в карманы куртки. – Домогательство это было или нет, решает женщина. К ней же лезут, не к тебе. А ты ее воспринимаешь как вещь. Ей и надоело это. Тебе какую-нибудь американскую феминистку в жены надо. У них даже термин есть – «умозрительное изнасилование». Якобы ты на такую смотришь и представляешь себе сам понял что. Доказывать это, само собой, не надо: я оскорбилась – давайте его в тюрягу, пусть его там негры в зад дрючат. Только вот такой феминистке ты сам тоже нахрен не сдался. А Дана такой хренью не занимается, и ей за тебя только стыдно. Усек?
- Гм, ну, может, я и туплю временами, но вот когда…
- Чувак, она, по-твоему, не может различить, когда ее задели за локоть и когда – попытались облапать за задницу? Ты ее ни во что не ставишь – она и ушла. Да и лапать там, извини, нечего. Костлявая она, как вяленый подуст, Дана твоя.
- А в глаз? – полушутливо спросил Сыч, но Макс знал: ему драка не грозит – Сыч и сам многократно говорил в армии, что любит, когда есть за что пожмякать.
- Ну, дашь ты мне в глаз, но задница у Даны от этого не вырастет, правильно?
- А вообще, да.
- И где она сейчас? – спросил Макс.
- А шут знает, - ответил Сыч, выбрасывая окурок в останки рыхлого сугроба. – В Нижний уехала, наверное, а может, и нет. Скорее первое, она же тут не знает никого, кроме тебя и Ахмелюка. Ну так, ты как думаешь? Мне Ахмелюка урыть или пусть живет пока?