Возьми с собой время

Ветер трепал на бетонном столбе наполовину отклеившуюся афишу праздничного концерта ко дню города, который в Серых Водах отмечался не в начале лета или сентябре, как во всех нормальных городах, а 25 марта. Кто установил главный городской праздник на эту весьма неудобную погодными условиями дату и, самое главное, зачем – Макс решительно не понимал: он довольно хорошо знал историю своего города, в котором в этот день ничего значительного никогда не происходило – ну, конечно, до того момента, как день города был установлен на эту дату. Было, конечно, предположение, что это возникло из-за того, что Серые Воды – исторически город ссыльно-тюремный, бывший таковым до начала пятидесятых, а в таких местах конец марта – сакральное время, неслучайно в половине песен, относящихся к жанру «русский шансон», дело происходит как раз в конце марта или апреле, когда становится понятно: вроде как пока еще и холодно, но уже все, зиме кранты, даже на севере. Но подтверждений это предположение не нашло никаких, кроме того, что в соседнем Паржане, где тюрем и сталинских лагерей было еще больше, день города тоже в конце марта.

Выйти на местных краеведов и дознаться уже у них, почему именно 25 марта, у Сотовкина так и не дошли руки. Но факт остается фактом. Праздник отшумел несколько дней назад, в доме культуры прошел традиционный праздничный сборный концерт музыкантов местных и из соседних районов, прошлепала по мартовским лужам на центральных улицах праздничная демонстрация – и сейчас было пусто и скучно: праздник позади. Впрочем, Макс день города и не любил и никогда на него не ходил. И сейчас ему было гораздо веселее, чем тем, кто праздника ждал с нетерпением. В кармане – зарплата, причем на две тысячи больше, чем было обещано начальством. Премию в первый же месяц работы он хапнул за невеликий, но значимый подвиг – где-то перед восьмым марта в магазин забрела хабальской внешности и поведения мадам и ее пьяноватый муж, которые в первую же минуту своего пребывания там устроили скандал по поводу отсутствия скидок на продукцию. Видимо, жена все же развела мужа на хоть какую-то побрякушку к женскому празднику, а у того денег не хватило. На все разъяснения Анжелики, что, вообще-то, дорого яичко ко Христову дню и в самый горячий период продаж делать хотя бы самые пустяковые скидки – абсолютно коммерчески невыгодное решение, и что закупаться надо было в феврале, а еще лучше в январе, когда скидки еще были, - спутник незадачливой покупательницы разразился тирадой, в которой не было ни одного слова, которое можно было бы употребить в печати. Впрочем, подвиг был невелик уже хотя бы потому, что, как все подобные скандалисты, пьянчуга оказался трусоват – Максу оказалось достаточно всего лишь показать тому свою увесистую дубину и напомнить, что отделение полиции совсем недалеко, а срок за покушение на грабеж «группой лиц по предварительному сговору» совсем не маленький, после чего взять дебошира за воротник потертой куртки и вытолкать вон: тот уже лыка не вязал, настолько был пьян и увлекся скандалом. Вслед за пьяным пакостником выскочила и его не менее невоспитанная супруга, решив не продолжать перепалку.

Конечно, если бы хозяйка магазина все это видела и слышала своими ушами, никакой премии Максу бы не видать, но информация к ней попала от Анжелики, которая при первом же повышении голоса покупателем забилась в уголок и в ожидании уставилась на пост охранника, который, впрочем, решил задушить проблему в зародыше и, не ходя вокруг да около, сделал свое дело в одну минуту. Наверное, в ее изложении в магазин ввалилась целая толпа пьяных гопников с дубинами, ножами и кастетами, которых Макс умудрился разогнать, едва показав свою палку и сказав, что менты недалеко и если поцыки ищут проблем на свои задницы, то они пришли по адресу. Хотя этого Макс не знал. Просто слишком уж похожа была его напарница на человека, склонного преувеличивать проблемы.

Но так или иначе, а премия в кармане, причем за пустяк, о котором он уже и забыл. И Анжелика перестала приставать с требованиями рассказать ей чего-нибудь из тетрадок. Погода хорошая – пасмурно и сыро, голова не болит, давление пониженное. Одна из отцовских тетрадей прочитана до конца и сейчас на стадии осмысления. Наверное, дело идет так медленно потому, что Макс слишком уж серьезно относится к этому. И завтра – тоже выходной, и послезавтра, скорее всего, тоже. В «Сорока сокровищах» практиковалась жесткая привязка: один продавец – один охранник, один и тот же, а поскольку для «нормальных людей» конец марта – самое время простудиться, его напарница на больничном, который еще неизвестно на сколько затянется, Макс, конечно, потеряет в деньгах, но все равно сидеть дома лучше, чем в магазине, где даже покурить спокойно не выйдешь: курение вызывает не только автобус, но и покупателя, чаще мужского пола, а отсутствие в магазине охранника во время нахождения там такого посетителя строжайше воспрещалось. И что самое мерзкое – эти ротозеи заходили, как правило, поглазеть, а узрев совершенно конские цены, поспешно ретировались. Одни расходы от них. Сигарет не напасешься.

Земля покрылась рыжевато-бурыми пятнами проталин: холм, на котором стояла Комриха, был беден растительностью и прогревался хорошо, и кое-где снег уже почти сошел. В эту зиму его вообще было немного, особенно если учесть, что значимая доля стаяла вообще еще в феврале. Макс не спеша шел по центральной части деревни, давно уже превратившейся в улицу имени Лучникова – в честь жившего в ней героя Великой Отечественной, танкиста, правда, в какой именно крупной танковой битве он совершил подвиг, Макс вспомнить почему-то не мог. Над головой носилась стая каких-то мелких птичек, отчаянно верещащих. Дойдя до своей любимой скамейки на одной из «веток» от улицы, спускающейся глубоко в овраг, он выбросил окурок, сел на уже обсохшую скамейку, закинул ногу на ногу и задумчиво поднял глаза к небу.