Страница 16 из 95
- Не знаю, какие-нибудь. Нет, серьезно, чего вы ко мне пристали? Не думаю, что нам есть о чем говорить, кроме работы.
- Зануда и бука. – Анжелика обиженно надула губки. – Ну и как хочешь, больше я тебе слова не скажу.
Максу это как раз и было нужно – чтобы ему никто слова не говорил, потому что голова была занята осмыслением прочитанного в отцовском дневнике. Но жест надувания губ из головы не выходил: он не мог вспомнить, где он такое видел – в точности такое же.
Свежая зелень шумела на порывистом ветру, скрипела, качаясь высоко над головой, верхушка вековой ели. Рядом в густой траве журчал по камням прозрачный ручей, расширявшийся чуть ниже по течению до размеров небольшого пруда, из которого время от времени выскакивали из воды маленькие рыбки – окунь или форель, наверное, охотится.
Он сидел на огромном поваленном стволе, судя по коре, надо понимать, дуба, привалившись спиной к суку, и чего-то ждал. Зачем он здесь? Да, собственно… он здесь всегда за одним и тем же: за кустами замелькало что-то белое, послышались тихие, почти невесомые шаги, затем выплыла фигура в коротком сарафане с узором из тонких красных линий.
- Зачем ты здесь? – спросила женщина, тряхнув густыми пепельными кудрями. – Я искала тебя не здесь…
- Не знаю, само получилось.
- Иди ко мне. – Она поманила его рукой. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднялся, подошел к ней.
- И чем же ты, Мелисса, собираешься порадовать меня или огорчить?
- Ну, например, тем, что ты теперь совсем никогда меня не ищешь, а просто сидишь и ждешь, когда я приду. И я всегда прихожу, не могу не прийти, но все же.
- Почему? Недавно я тебя искал.
- Ты переоцениваешь мою память. – Мелисса слегка скривилась, надув хорошенькие губки. – Мои возможности ограничены, кому, как не тебе это знать.
- Знаешь, у нас каждый сеанс почему-то происходит подобный разговор, и это меня тоже напрягает.
- Почему?
- Ну, например, потому, что лично мне не кажется принципиальным, кто из нас кого должен искать. Входя, я не всегда уверен в том, что сеанс состоится, и попав в какое-то красивое место, я просто остаюсь в нем, а затем туда приходишь ты, сама, по собственному почину. Не хочу сказать, что ты навязчива, нет, но все же приходишь не всегда в тот момент, когда я тебя жду. Я же могу и о другом чем-то думать.
- Я для тебя лишь сторона жизни. А ты для меня – вся жизнь. Не забывай, я существую только и исключительно так.
Мелисса взяла его за руку, вдвоем они побрели по тропинке назад, прочь от поваленного дерева и ручья с форелью. В лесу было тихо и прохладно, а когда они вышли на залитый солнцем луг, покрытый ядовито-яркой травой, перед его глазами поплыли с непривычки разноцветные круги.
- Что мы будем сегодня делать?
Мелисса смахнула с юбки прилипшую травинку.
- Не знаю, честно. Ты хозяин положения, не я. Что ты захочешь, то я и буду делать.
- И даже на голове ходить?
- Это глупо.
- Ладно, это я сказал для шутки, я имею в виду – чем мы займемся? Поедим, выпьем вина, займемся близостью – шутка, Мелисса, шутка! – или будем дальше разговаривать разговоры, в которых ты будешь продолжать утверждать, что ты ничто? Ты гораздо больше можешь, чем думаешь.
- А почему ты постоянно говоришь, что близость – шутка? Ты не хочешь близости? Тебе неинтересна моя свежесть и нежность? – Мелисса, обхватив его руками за плечи, впилась в него губами.
Он что-то мычал сквозь поцелуй.
- Ну что опять не так? – разочарованным тоном произнесла Мелисса, садясь прямо на траву. Сарафан задрался, открыв его взору длинные, гладкие, идеальной формы ноги.
- Да я не закончил просто.
Выражение ее лица говорило о безоговорочной обиде – складка меж бровей и надутые, капризно изогнутые губы.
- Ты вот считаешь, что ни на что не способна, но, поверь, ты имеешь на меня очень даже заметное воздействие.
- Да? И какое же? Если ты даже не хочешь показать мне, что любишь меня?
- Можно подумать, ты так этого не знаешь!
- Знаю. Но нуждаюсь в доказательствах. Потом, мне это было бы просто приятно.
Он сел рядом на траву. Мелисса ласково обняла его, повалила на спину, стала легко, почти невесомо целовать, он закрыл глаза, а когда открыл – ее уже не было. И все же не покидало ощущение – она здесь, она недалеко, она всегда где-то рядом.
В давно не мытое окно ювелирного магазина било яростное мартовское солнце, сверкали замерзшие лужи на асфальте перед окнами, а в голове было ощущение, как будто по черепной коробке изнутри колотят мозгом. Сотовкин всей душой ненавидел ясную погоду – даже в переменную облачность голова болела исправно, а уж при полном ее отсутствии – и вовсе раскалывалась. На мониторе для личных мыслей все еще высвечивалось что-то про продавщицу, хотя что именно – Макс вспомнить уже не мог.