Возьми с собой время

«…эти сплетни. Больше такие люди, как угнетатель, ничем, кроме, как я уже говорил, политики и новостей, не интересуются. Обсуждать что-то другое они не способны в принципе, как и создавать, даже просто понять суть чего-то более сложного, чем подобная мерзость. Все это от скудности души и внутреннего мира: им просто в принципе не интересно что-либо, кроме посыпания дерьмом как себе подобных, так и гораздо более стоящих людей. Нищие душонки. Но это ладно, что я постоянно полощу угнетателя? Так можно и самому стать таким же. Уродов из людей делает в том числе постоянное обсуждение и осмысление деятельности других уродов (если, конечно, вообще можно применять к уродам слово «осмысление», но, как писал один детский писатель, угнетатель все же ботинки на ноги надевает, а не на голову, а для этого тоже хоть какое-то соображение нужно).

Мне нравится спать. Действительно, я не понимаю, почему в раннем детстве спать никто не любит… хотя, тут как раз все логично, потому что в таком возрасте активнее всего изучаешь окружающий мир, чего посредством снов делать не получается, сны – это продукт подсознания, это более тонкая материя, которую в раннем детстве понять невозможно – по крайней мере, так понять, чтобы понимать, какое влияние оказывают на нас сны и почему мы их видим, почему их видят почти все животные, кроме рыб и разных примитивных пресмыкающихся. Во сне я недосягаем для угнетателя… да что я опять на нем зациклился? Надо бежать в другие сферы реальности. А то и вовсе в другую реальность. «Другая реальность» - звучит заманчиво. Мне бы, по-хорошему, нужно похуже сдать выпускные экзамены за восьмой класс, чтобы не оставили в девятом [1], а там уже подыскать себе в другом городе техникум или ПТУ со специальностью, которой нет в Керыле, это и будет моя другая реальность. Естественно, не в Москву на режиссера или сценариста: угнетатель ни в жисть не отпустит, сделает все, чтобы я туда не попал.

Он втирал, что мне нужно получать инженерную специальность. С точными науками у меня полный швах – по геометрии вышла двойка за первую четверть, угнетатель орал два дня, так что вступительные на что-то подобное я не сдам. Другой вариант, который угнетатель пытается продвигать как приоритетный – сразу после десятого класса в армию и там остаться, пойти, например, в школу прапорщиков. Армия мне отвратительна, так что это решительно неприемлемо, кроме того, меня вряд ли признают годным (если только угнетатель не «договорится» в военкомате, а если не признают, он обязательно попытается это сделать). Нужна какая-то редкая специальность, на которую учат в двух-трех местах в Союзе, но вот… как раз-таки многие редкие специальности сконцентрированы в Керыле, здесь, говорят, больше студентов, чем в любом другом областном городе. Ладно, решать проблему буду по мере ее приближения, по крайней мере, стратегию себе наметил.

Пора ложиться спать. Угнетателю совру, что болит голова, хотя это ложью не будет, она как раз-таки болит, дело лишь в том, что угнетатель свято уверен, что в 15 лет голова болеть ни у кого не может. Уйду по дороге снов. Там бывает много разной дряни, но зато там нет угнетателя. И попутно нужно будет разработать способ, как исключить из снов события прошедших дней, которые там иногда появляются.

Дневник снов? Почему бы и нет… Идея хороша…»

Запись на этом заканчивалась, дальше была свернутая в треугольник страница. Макс развернул ее: это был карандашный рисунок старинного кирпичного дома. Зачем он здесь, было неясно, видимо, этот дом отцу приснился и он нарисовал его по памяти. Сотовкин убрал тетрадь в дипломат, оглянулся – Анжелика, как всегда, роется в телефоне, развернул его замками в противоположную сторону и покрутил колесики с цифрами. Теперь тетрадь была под надежной защитой.

Так-так-так. Что ж, Сотовкин не знал толком, как, собственно, умер отец – мать не рассказывала об этом ни разу, только в общих чертах упоминала, что он был наследственно болен. Тот же недуг потом подтвердился и у самого Сотовкина, так что он уже свыкся с мыслью – жить осталось недолго. Но, может быть, в дневниках отца имеется какой-то ключ, какое-то совершенно необходимое знание, ведь зачем-то передал же их ему Камелин? Нет, вряд ли… если бы оно касалось болезни, Камелин бы вмешался в дело раньше. Хорош, блин, семейный друг – Макс, пока не начал работать на почте, о нем и не знал. Хоть бы приходил иногда проведать вдову товарища и сына.

Но вот зачем он их передал… Может, дело в другом – Камелин собирался так объяснить, что в ранней смерти отца виновата не столько болезнь, сколько угнетатель? Это уже более логически оправдано.

- Сидишь целыми днями, читаешь свои книжки, хотя бы поговорил бы со мной иногда, - проговорил из-за спины обиженный голос.

- Мне это должностная инструкция запрещает, - не оборачиваясь, ответил Сотовкин и убрал дипломат под стол. Пусть лучше не привлекает лишнего внимания.

- Да кто ее читает, эту должностную инструкцию? – Анжелика обошла стол и встала прямо перед ним. – Это для того, чтобы вы к нам не лезли, если мы этого не хотим.

Сотовкин, раздумывая, как бы эту нежелательную собеседницу как-нибудь деликатно, но доходчиво послать, меланхолично почесывал подбородок.

- Но просто разговаривать же не запрещается, - продолжила продавщица.

- Только по рабочим вопросам.