Страница 39 из 117
Помни меня, не смей забывать!
Кричит ночная тишина, а он вгрызается, боясь, что сотрется со временем печать его губ с любимой…
Помни меня, не смей забывать!
Кричат безудержные слезы на ее щеках – вопреки всем сказанным словам ей хочется навсегда остаться в его сердце…
Помни меня, не смей забывать!
Как молитва одна на двоих перед прыжком в грядущую бездну… Им хочется кричать, но слова не сорвутся с их губ, не решатся, и только пальцы, касаясь кожи, и только губы, упрямые, злые, все также молча прокричат: помни меня, не смей забывать!
Помни меня, не смей забывать!
Под кожу смертельным ядом въедается проклятая, запретная любовь, отравляя… Никто и никогда не будет целовать их вот так же, никто и никогда вот так же не обнимет! И трепета в груди никто им не вернет… И будут двое искать по свету потерянное счастье, отказываясь верить, что счастья больше нет…
Помни меня, не смей забывать!
И тогда настанет день, когда поймут, что куда бы не пошли, они пойдут друг к другу…
Ты только помни меня, не смей забывать…
Последний вдох, последний взгляд, последнее касание мокрой от слез щеки…
Ренард отпрянул и сорвался прочь, успев лишь тихо бросить на прощанье:
- Я люблю тебя, малышка.
Эмелин нашла супруга в той же комнате, что и днем. Он сидел перед камином, почти пустая бутылка вина стояла перед ним – он не удосужился даже бокал взять, так и хлестал из горла, словно завсегдатай дешевого трактира. Он пил, смотрел неотрывно на бушующее пламя и совсем не замечал ее. Девушка набралась храбрости и подошла ближе.
Она уже не обижалась на него и вовсе не считала чудовищем – его тоска странным образом передалась ей, словно она надышалась этим тягучим, отравленным болью воздухом. Внутри все заскреблось, скрутилось, защемило, ей вдруг отчаянно захотелось пожалеть его, и Эмелин протянула руку, робко коснулась черных прядей… Ренард не реагировал – все так же, не моргая, смотрел на пламя.
- Вы поговорили с ней? – тихо спросила девушка.
- Поговорил. Как порядочная женщина, она выставила меня за дверь. Просила больше ее не беспокоить. Вы простите, Эмелин, я не должен говорить Вам все это, Вам должно быть неприятно выслушивать о посторонней женщине от собственного мужа.
- Бросьте, я Вас понимаю, - девушка осмелела, положила ладонь ему на плечо.
- Вы не думайте, это я сегодня такой – пьяный, слабый и несу чушь. Завтра все будет по-другому – я постараюсь стать Вам хорошим мужем, - он даже ответил на доверительный жест и накрыл ее руку своей ладонью. – Я постараюсь, Эмелин, обещаю. А сегодня простите мне мою слабость…
Он наклонился вперед за очередным глотком вина, но Эмелин вдруг опередила его и отняла бутылку.
- Вы уже достаточно пьяны, Ваше Величество.
- Отдайте…
- Не отдам. Идите-ка лучше спать, утро вечера мудренее, - улыбнулась Эмелин, а потом вдруг нервно сжала его плечо и, пожалуй, неожиданно даже для себя самой выпалила: - Если Вам понадобится женщина, я… я готова. Доброй ночи.
Вот этого Ренард никак не ожидал, и он обернулся, чтобы взглянуть на эту не то храбрую, не то глупую, не то нахальную девицу, но Эмелин, смутившись собственных слов, уже сбежала из комнаты.