Страница 42 из 47
Не дожидаясь меня, постоялец направился домой. Я поспешила за ним, гонимая долгом перед герцогиней, господином Арамисом и всем французским и мантуанским дворами.
Зайдя в дом, господин Атос запер дверь на засов и проверил наглухо ли закрыты ставни. Потом прошествовал в гостиную, сел в свое обычное кресло, но с таким натянутым видом, словно с минуты на минуту за ним придет сам господин де Тревиль. Он вдруг стал похож на волка, готовящегося к прыжку. В такой боевой готовности я его еще ни разу не видела, что заставило меня убедиться в том, что слежка мне не померещилась.
— Сядьте, милейшая, — с таким же успехом он мог сказать «изверг рода человеческого» и смысл сказанного ничуть не изменился бы. — Почему вы носите с собой письма с герцогскими гербами?
Господин Атос преувеличивал — письмо с гербом у меня было только одно. Впрочем, теперь оно было у него. Постоялец извлек проклятую бумагу и принялся внимательно разглядывать.
— Отвечайте, — настаивал он, словно я была у него на допросе.
Я задрожала от страха, снова не зная, что сказать, а за спиной господина Атоса мне отчетливо представились каленные щипцы на жаровне. Но не выдавать же мне его друга.
— Это не моя тайна, — пролепетала я.
— Ах, не ваша, — сказал господин Атос, сверля меня взглядом. — Когда вдовствующие белошвейки носят в корзинах гербы дома Гонзага, мировой порядок нарушается и чужие тайны становятся достоянием общественности, переставая принадлежать кому-либо в частности.
— Я не могу выдать чужой тайны, — повторила я, твердо решив выдержать любую пытку.
— Мадам Лажар, — продолжил испытывать меня инквизитор, — я готов просидеть тут сколько потребуется, пока вы не станете говорить. И уж поверьте, я очень терпелив.
— Сидите сколько угодно, сударь, но я буду хранить молчание, — я гордо выпрямила плечи, а внутри все замерло от собственной дерзости, не лишенной к тому же приятности.
Больше господин Атос не произнес ни слова. Безмолвное присутствие мрачно настроенного постояльца давило на меня подобно могильной плите. Время растянулось, казалось, до бесконечности, а он сидел как надгробная статуя, не шевелясь и не спуская с меня глаз. Я старалась сохранять подобающую выдержку и тоже не шевелиться. У меня затекла спина и похолодела душа, но я сидела ровно и не двигалась.
Не знаю, сколько минут прошло, но у меня было время пораскинуть мозгами и я пришла к выводу, что господин Атос не стал бы меня допрашивать без причины, особенно если опасность, которую я почуяла на улице, не была плодом моего воображения. Вероятно, господин Атос тоже увидел подозрительного типа, когда отправился на разведку. К тому же праздное любопытство, в этом я была уверена, не являлось одной из черт характера бывшего графа. Однако на мне, должно быть, сказывалось отсутствие пищи, которому я подвергала себя в последние дни и в какой-то момент господин Атос стал расплываться перед моими глазами, троился и мутнел. Голова закружилась, стало дурно и я вцепилась покрепче в подлокотники кресла, дабы не лишиться чувств. Господин Атос ничего не предпринимал, но тянуть эту пытку было для меня немыслимым. Я обессиленно облокотилась о спинку кресла и поняла, что этим самым признала свое поражение.
— Хорошо, я все расскажу вам, только вам сперва следует поклясться, что тайна останется между нами.
Очередной промах. Периодически я забывала, с кем разговариваю. Господин Атос напомнил мне об этом, окинув таким уничижительным взглядом, что я больше не стала требовать от него клятвенных обещаний и подчинилась его воле.
— Герцогиня Неверская и ваш друг, господин Арамис, ведут тайную переписку, которой способствует ваша покорная слуга, поскольку связанные поэтической музой сердца лишены возможности встречаться из-за ревнивого супруга герцогини.
Сказав это, я умолкла, посчитав, что и так выдала слишком много сведений. Господин Атос вздохнул с философской грустью, словно имел ввиду: «до чего печально, что все кругом лишены ума».
— Поэтическая муза… Вы бы еще зачитали гекзаметры для пущей убедительности. Это все?
— Все, — отвечала я.
— Вы лжете, — отрезал господин Атос. Я разумно промолчала. — Вы лжете, — посчитал нужным объяснить он, — потому что ни одна здравомыслящая супруга не станет посылать любовнику, — он произнес это слово с отвращением, — компрометирующие письма, раскрывающие ее инкогнито.
Сей факт был мне уже известен благодаря просветившему меня некогда Базену, поэтому спорить с постояльцем я не видела смысла. Лишь пожала плечами, всеми силами изображая наивность.
— Вы лжете зря, — продолжил господин Атос. — Покрывая герцогиню, вы подвергаете опасности от возможных врагов того, кого собирались выгораживать перед другом.
Я стиснула зубы. Быть может, господин Атос и был прав, но я не умела отличать врагов от друзей в этой запутанной истории, поэтому лучше всего было заткнуться. Но благородный друг господина Арамиса считал иначе.
— Вы не доверяете мне, — произнес он с некоторым пониманием. — Что ж, я и сам не стал бы доверять заезжему пьянице.