Страница 41 из 47
Зная, что господин Арамис зачем-то хотел скрыть от любовницы свое отсутствие, я задумалась о причинах его скрытности. Возможно ли, что он предвосхитил просьбу герцогини? Вероятно ли, что в том, что казалось мне назревающим политическим конфликтом, он решил принять другую сторону? Или сохранить нейтралитет? Я с грустью задумалась о том, насколько грубо и цинично эти люди использовали друг друга, и о том, может ли быть, что страсти герцогини по мушкетеру — лишь фарс, призванный скрыть ее истинные намерения сделать из него марионетку-гонца в своих руках? Но господин Арамис ведь тоже не промах, вступилась я за мушкетера перед самой собой. К тому же, должно быть, благородные господа обладали незнакомым мне умением разделять чувства и дела таким манером, что одни на другие не влияли.
Все это было очень далеким от меня, не менее далеким, чем египетский двор. Не могу сказать, что я все поняла, тем не менее безотчетно почуяла гнилой душок заговора, исходивший от этой запутанной истории. Но важнее всего было сохранить лояльность господину Арамису и поэтому я поскорее обещала герцогине, стараясь быть как можно более краткой, во избежание лишних вопросов:
— Ваша светлость, я передам Иосифу все, что вы сказали.
Обещание было слишком поспешным — даже под допросом не смогла бы я воспроизвести всю эту путаницу, но герцогиня удовлетворенно кивнула и опустила в мою корзину письмо. Оттиснутый герб с четырьмя орлами красовался на красном сургуче. От печати тянулась алая шелковая нить.
Затем герцогиня тепло и доверительно пожала мне руки в напутствие, и бросила взгляд на уже знакомое мне зеркало. Мне снова стало стыдно. Сильные мира сего доверяли мне свои тайны, а я не только лгала им, но даже не понимала толком, что именно они мне доверяют.
Домой я брела с возрастающей тревогой, источником которой являлось отчетливое понимание, что я оказалась не там, где следовало, что попала в переделку, которая изначально предназначалась другому участнику, более умному, сведущему и смекалистому. Случайно оказавшись пешкой в чужой игре, я не знала, какой ход сделать следующим. Мне бы стоило лучше знать политику, проявлять интерес к жизни придворных, глубже вникать в беседы господ мушкетеров. А ведь я никогда не прислушивалась к трактирным и рыночным сплетням о короле и королеве-матери, а кукольные сатирические представления на площадях обходила стороной, считая подобное лицедейство недостойным внимания добропорядочных горожан и верноподданных. Хула на государя равносильна хуле на самого Господа Бога нашего, а герцогиня говорила о его величестве в такой пренебрежительной форме, что я не осмелилась бы повторить ее слова. Чем больше я узнавала знать, тем больше радовалась своему скромному происхождению. Ведь, в самом деле, оказывалось, что простолюдины воспитывались в манере, гораздо более угодной богу.
Погрузившись в размышления, я не заметила огромную лужу помоев, в которую вляпалась. Остановилась, достала платок, отошла к стене ближайшего дома и нагнулась, чтобы хоть как-то исправить положение дел с запачканным подолом юбки. Выпрямившись, я заметила, что на углу улицы Вожирар стоит какой-то мужчина в нахлобученной до носа шляпе и завернутый до носа в плащ. Не будучи уверенной, что он пришел по моей душе, я все же ускорила шаг и почти бегом помчалась к себе, забыв о чистоплотности.
Глядя не вперед, а под ноги, чтобы избежать очередной лужи, я столкнулась с прохожим, который, должно быть, тоже не смотрел, куда шел. Корзина выпала из моих рук и ее содержимое разлетелось в разные стороны. Я громко закричала, возомнив, что на меня напали. Прохожий отступил, непроизвольно опуская ладонь на эфес шпаги, и я узнала своего постояльца.
— Куда вас несет, мадам Лажар? — невозмутимо спросил господин Атос, узнав в запыхавшейся женщине с красным лицом и осоловелыми глазами свою домовладелицу. — Вы выглядите напуганной.
Право, я не знала, что и говорить. Кинулась собирать бесповоротно испачканные кружева и ткани, но господин Атос перегородил мне путь, всем своим видом изображая вопрос. Пришлось говорить правду.
— Мне показалось, что за мной следят.
Ответ был необдуманным. Пожалуй, всяко лучше было сказать, что я испугалась наказания божьего, собственной гордыни или даже дьявольского искушения. Но очевидно и то, что, даже ответь я по-другому, от пытливого взгляда господина Атоса все равно не укрылось бы красное пятно сургуча, ярко выступившее на сером фоне.
— Вам показалось? — презрительно переспросил мушкетер.
Он бросил взгляд на злополучное письмо, а потом быстро оглядел улицу. Вокруг ничего подозрительного не наблюдалось, лишь прогромыхала телега, из-под холста которой виднелись капуста и лук. Возница лениво попивал из фляги. Я не успела опомниться, как господин Атос поднял письмо с земли и спрятал у себя на груди.
— Стойте здесь.
Не дав возразить, он стремительно зашагал в ту сторону, откуда я появилась. Исчез за углом, оставив меня отряхивать содержимое корзины и ужасаться похищению письма. Скоро вернувшись, он бросил: