Страница 13 из 18
Я ощущал её жар и терпкий медовый аромат туберозы, считал торопливые толчки сердечной мышцы. Мы поцеловались, и она всё-таки влепила мне пощёчину, но ушла разгорячённая, сбитая с толку.
Я ждал её у входа на Киртас до поздней ночи. Эль отправился праздновать победу — малыш всё-таки завалил грозного «штарбайнского петуха» — звал меня веселиться, но я упёрся, и Эль, пожав плечами, пожелал мне классно потрахаться и ничего не подхватить. Когда появилась девица, я увязался по пятам, как попрошайка, выклянчивая снисхождение и единственное свидание.
— У меня же акулья челюсть! — сказала она, устав пререкаться.
— Обожаю морепродукты, — сболтнул и добавил, — но обычно ем сплошные овощи.
— Увязался бы тогда за какой-нибудь морковкой или свёклой.
Мы прошли вдоль тяжёлых стен Вардбита, поднялись на перрон станции, ждали монорельс.
— В этом и беда — я давно осознал, что вегетарианство мне совсем не подходит. — Улыбнулся. — Всего одно свидание, и если захочешь — уйдёшь, когда надоест.
Подошёл монорельс, открылись дверцы вагона, мы вошли. Внутри сидела парочка и ворковала, а темнокожий старик разгадывал кроссворд в воскресном выпуске «Генц Трибун». Мы промчались мимо нескольких станций, не говоря ни слова, и украдкой поглядывали друг на друга. Поезд снова распахнул скрипучие двери.
— Выхожу, мне пора, — сказала она.
— На «Фокстрот линии»? Тут же завод и пара тёмных кварталов! Неужели тебе так противно моё общество?
— Меня зовут Джулия. Если с вегетарианством закончил, то легко меня найдёшь, — сказала она и вышла из вагона. — Акула чует кровь, правда?
Её неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я открыл рот, чтобы ляпнуть какую-то глупость, но дверцы захлопнулись. Монорельс помчался дальше.
Встреча с Джулией изменила многое, хотя, казалось бы, что такого, ну появилась девчонка и отлично? Искать долго не пришлось — её дом был самым роскошным во всём районе и принадлежал Нортону Фокстроту, работяге и дельцу. Джулия была его старшей дочерью, ей исполнилось девятнадцать. С малых лет отец посвящал её в семейный бизнес, доверял, но ровно до тех пор, пока она не встретила меня. Нортон воротил от меня нос, как бы я не старался заполучить его расположение. Ему не нравилась моя профессия, он не видел ничего хорошего в ремесле мясника, если оно не касалось цеха по убою скота. Нортон в отличие от дочери был человеком верующим, посещал службы в храме Асмиллы и всей душой ненавидел безответственных нигилистов, к коим я относился больше, чем всецело. Он считал, что мою душу пора отдать на съедение злобному Хсару — богу смерти и страдания. Однако была ещё одна причина его сдержанного презрения. Меня часто видели в компании Эля Траска, чей отец служил Ларри Годони — одному из самых влиятельных криминальных боссов Генцелада. Разумеется, мне доводилось бывать в пятикомнатных апартаментах Годони, которые он разрешил занять на двадцатилетие Эля, когда сам уехал в Стердастос по делам. Знатная выдалась гулянка, мы драли проституток и выдули галлонов двадцать лучшего пойла, который выкупили за полцены из винных погребов Годони. Однажды я встретился с Ларри лично, пожал его волосатую ручищу и долго пялился на чудные густые бакенбарды, перетекающие в усы. Ларри на тот момент исполнилось лет сорок пять, но выглядел старше. То рукопожатие я запомнил надолго: Ларри подмигнул мне, расспросил, чем занимаюсь, похвалил и добавил, что такие люди ему всегда пригодятся. Так и вышло. Я разрывался между мелкими поручениями Годони, которые обычно выполнял вместе с Элем, и Джулией. Мы часто спорили, но никогда не ссорились в пух и прах. На мой двадцать второй день рождения Джулия приготовила мне подарок — ночь в борделе. «Но почему именно «Сошуаль»? — спросил я, — в Генцеладе полно других, более романтичных мест». — «Хочу, чтобы ты попробовал меня по-новому», — ответила она. Это как? «Будто мы встретились с тобой на одну ночь, будто уже завтра расстанемся и никогда больше не увидимся. Будто это наша последняя ночь». — «Милая, ты в курсе, что некоторые девочки «Сошуаля» трудятся здесь дольше, чем любой слесарь на заводе твоего отца?». — «Мне плевать — это фантазия. Ещё я хочу пить бренди, слушать пластинки и чужие вопли. И только рядом с тобой». — «Чокнутая!». Джулия улыбается. И ту ночь я тоже никогда не забуду. Мы лежали на скрипучей койке, а где-то наверху какой-то моряк драл горластую бабу, которой, пожалуй, пора бы выйти на пенсию. Но я никогда не чувствовал себя таким счастливым и уязвимым одновременно. Джулия прижималась к груди, ласкалась, как прикормленная дикая лиса. Её волнистые волосы растрепались на серой подушке, и падавший на них неоновый свет придавал им волшебный ореол, словно они сами по себе, словно раз — воспарят и вылетят через распахнутые двери лоджии. Ночь была тихая и жаркая, заткнулась даже хриплая баба сверху. Идеальный момент для глубоких признаний. Но мы молчали, потому что все обещания уже даны. Я принадлежал этому хрупкому, но волевому зверьку, который проворно мастурбировал мой член, намекая на очередной заход в сладострастном неспешном марафоне.