Страница 30 из 33
— Я не планировал покончить с собой, — возразил Миреле.
— Ах, ты можешь как угодно это называть, но Манью-то всё известно! Манью умнее, чем вы все, его не проведёшь, как других или самого себя! — и наставник дворовой труппы подленько захихикал, как мальчишка, подсыпавший перец сестре в стакан.
— Я не собираюсь убивать себя! — повторил Миреле громче, почему-то ужасно раздражённый услышанным. — Я собираюсь отомстить и убить другого человека. Если это будет стоить мне жизни — что ж. Я готов заплатить цену и побольше этой.
— В самом деле? — спросил Маньюсарья как будто бы уважительно.
Впрочем, Миреле знал, что он продолжает насмехаться.
— Мне не нужна жизнь, мне не нужна даже самая прекрасная жизнь, если это означает, что бок о бок со мной будет так же прекрасно жить человек, причинивший мне боль и ничем за это не заплативший, — проговорил он, побледнев от злости. — Пусть другие прощают, пусть стремятся к своим целям, стараясь выкинуть произошедшее из памяти. Я пытался сделать всё это и понял, что не могу. Что бы я ни предпринял, это навсегда останется в моей памяти, как яд, впрыснутый в кровь и разрушающий меня изнутри. Я не смогу избавиться от своей ненависти, подавляя её — значит, я должен её удовлетворить. Говорят, что человек живёт много жизней. Совершив свою месть сейчас и позабыв о ней, может быть, в следующей жизни я смогу жить спокойно.
— Как знать, может быть, ты уже однажды подумал всё то же самое. И тогда пришёл ко мне, чтобы выпить средство забвения и позабыть о ненависти, отравлявшей твоё существование, — задумчиво проговорил господин Маньюсарья.
— Да! — встрепенулся Миреле. — Да, я об этом и говорю! Может быть, я так и поступил, но в итоге пришёл к тому же самому. И это лучше всего подтверждает, насколько глупо пытаться забыть о ненависти! Я могу вытравить воспоминания, но ситуация будет повторяться до тех пор, пока я не сделаю то, что должен — не покончу одним ударом с тем, кто причинил мне боль.
— …а, может быть, всё было совершенно наоборот, — продолжил господин Маньюсарья, гаденько хихикая. — Может, это ты поступил с кем-то так же, как сейчас поступили с тобой. И твоя жертва совершила месть таким оригинальным способом — подлила тебе в стакан напиток забвения и продала тебя в труппу всеми презираемых актёров. Но, заметь, у неё достало благородства отдать тебя не куда-нибудь, а в императорский дворец!
Миреле похолодел, но только на мгновение.
— Вам не сбить меня с толку своими хитрыми уловками! — закричал он. — Если всё было именно так, то я уже получил своё наказание, но это не значит, что другой, причинивший боль мне, должен остаться без него! Знаете, что я думаю? Вся жизнь человека — это беспрестанная месть тем, кто сделал ему больно, кто разрушил его идеалы, кто лишил его невинности. Только кто-то мстит именно тем, кто совершил это, а остальные — всем другим. Я принадлежу к первым, и я считаю, что это более честно! Если же кто-то утверждает, что можно жить по-другому, то он бесстыдно врёт или понятия не имеет о том, о чём говорит! Я не верю, что после того, как тебе плюнули в раскрытую душу, можно жить счастливо, позабыв о ненависти к тому, кто это сделал! Если бы это было так, то это… то это бы означало, что жизнь устроена невозможно несправедливо.
Он содрогнулся, закрыл лицо руками и зарыдал.
Вернее, он почувствовал себя так, как будто сделал это, но слёз в глазах не было — Миреле ясно чувствовал кожей прижатых к лицу ладоней свои ресницы, сухие, колючие и топорщащиеся, как иглы ели. У него были длинные ресницы, но совершенно прямые и, пожалуй, жёсткие.
Когда он открыл глаза, то господина Маньюсарьи рядом уже не было.
Вероятно, это тоже следовало считать победой — он понял, что ему не переубедить несговорчивого ученика и попросту ушёл — но Миреле не чувствовал себя победившим. Впрочем, проигравшим тоже.
Господину Маньюсарье не было дела до чужих убеждений. Он попросту бродил по своему кварталу и, наталкиваясь на кого-нибудь, принимался смеха ради сбивать человека с толку, насмехаться, внушать сомнения, застилать глаза метелью, заставлять поколебаться в принятом решении. Единственной защитой от такого, как он, могла быть только непоколебимая уверенность в собственной правоте — а иначе он, играючи, разметает все твои убеждения, как ветер разбрасывает осенние листья.
Придя к такому выводу, Миреле продолжил свой путь и добрался до павильона без дальнейших приключений.
Он рухнул в постель, ни о чём больше не задумываясь, а наутро, когда он проснулся, его уже ждала записка.
«Вы избрали очень оригинальный способ знакомства со мной, — было написано в ней. — Но я оценила. Приходите сегодня в полдень в мои покои в Летнем Павильоне. Покажите эту записку и печать, вас пропустят. Да, и захватите с собой веточку цветущей примулы — началась весна, и сегодняшний день обещает быть теплее предыдущего. Мерея».
Мереей звали любовницу Ихиссе.