Страница 19 из 33
В первое мгновение показалось, что это Ихиссе, и Миреле вскочил на ноги, но когда ослепившее его солнце вновь скрылось за дверями, он увидел, что это Лай-ле.
Передвигался тот как-то странно — еле полз, как больной или раненый человек.
— О, Великая Богиня, — проговорил он, разглядев Миреле. — Ты-то что здесь делаешь… В такую рань…
В голосе его не было раздражения — только какое-то невероятное измождение; даже не усталость, а абсолютная опустошённость. Счастливому человеку всегда хочется делать счастливыми других, и Миреле почувствовал желание помочь ему, тем более что он всегда чувствовал к Лай-ле, с его меланхолией, некоторую внутреннюю близость.
Он выскочил из бассейна и замер, вдруг сообразив, что обнажён.
Видимо, это открытие и связанные с ним чувства отразились на его лице, потому что из горла Лай-ле вырвался какой-то хрипловатый, удивлённый смешок.
— Хатори-Онто, да кто здесь стесняется друг друга, — пробормотал он, глядя на Миреле из-под тяжёлых, опухших век, выдававших бессонную ночь.
Но Миреле не был уверен, что именно стесняется. Что-то другое было в охватившем его чувстве — может быть, нежелание, чтобы кто-нибудь другой видел его таким, кроме Ихиссе. Прежде он никогда такого не испытывал и не знал, есть ли в этом что-то правильное, однако поспешил взять один из лёгких льняных халатов, всегда висевших в купальне на тот случай, если кто-нибудь не захочет одевать на влажное тело обычную одежду.
Взгляд его скользнул по халату с павлинами, аккуратно сложенному на одном из бортиков бассейна — во время купания Миреле время от времени подплывал к нему, чтобы прижаться к ткани лицом — и он зарделся, однако Лай-ле, судя по всему, не обратил на одежду Ихиссе никакого внимания.
С глухим стоном он опустился — почти повалился — на пол и, вытащив из широкого рукава какой-то свёрток, бросил его рядом.
Миреле стоял рядом и подбирал выражения, в каких следует осведомиться о его самочувствии и попытаться предложить помощь.
Лай-ле, больше не обращая на него внимания, развернул свой свёрток и, вытащив из него длинную трубку, принялся набивать её каким-то веществом из стеклянной банки. Дыхание его при этом становилось всё более тяжёлым, движения были торопливыми и неаккуратными, по лицу текли капли пота, зубы стучали, как от сильного холода. Миреле на мгновение испугался — ему показалось, что сосед по-настоящему задыхается.
Но это мгновение прошло. Лай-ле зажёг трубку при помощи «волшебного огня» и дрожащими пальцами сунул её в рот. Сделав несколько затяжек, он замер, перестав дышать. А потом издал такой же мучительно-сладострастный стон, как Ихиссе ночью, получивший то, чего он так отчаянно жаждал.
Он повалился на пол с выражением бессмысленного блаженства на лице, прижимая трубку к груди, как самое драгоценное в мире сокровище.
Купальню наполнил голубоватый дым.
— Светлосияющая Аларес, — пробормотал Лай-ле, прикрыв глаза. — Наконец-то.
Миреле смотрел на него, застыв.
Всё вдруг получило исчёрпывающее объяснение — и меланхолия, и томный вид, и бессонные круги под глазами.
Наркотик — а вовсе не любовь, и не печаль, и не попытка самоубийства, которую Миреле подозревал в соседе.
Взгляд тёмно-золотистых глаз, сейчас помутневших и казавшихся коричневыми, как вода в дождевой луже, заскользил по купальне и остановился на Миреле. В первое мгновение Лай-ле выглядел так, как будто только что его заметил. Потом он дёрнулся, скривил губы и снова замер.
— Хочешь? — спросил он обречённо, дотронувшись пальцами второй руки до своей драгоценной трубки.
Миреле покачал головой, и на лице Лай-ле отразилось явное облегчение. Он устроился на полу удобнее, подперев голову рукой, и снова затянулся.
«Ну и глуп же я», — впервые подумал Миреле, выйдя из купальни.
Несколько мгновений спустя он застыл в тени веранды, снова услышав то, что слышал вчерашним вечером — ругань и крики, несшиеся из павильона. Даже не осознанное намерение, а некий инстинкт заставил его бесшумно проскользнуть в дом и, прокравшись по коридору, остановиться там, где слова становились различимы.
— …полгода был тебе верен! — в голосе Ихиссе были слышны истерические нотки. — Кого ты из меня хочешь сделать, мужа аристократки, которому полагается смертная казнь за измену?! Что ты от меня требуешь, это моя природа, я не могу по-другому, мне нужны время от времени развлечения! Ты постоянно ограничиваешь меня во всём, я не могу так больше, я задыхаюсь в твоём обществе! Я актёр, слышишь? Актёр! И ты, между прочим, тоже.
На некоторое время в комнате воцарилось молчание.
А потом в коридоре появился Ксае — так неожиданно, что Миреле не успел отпрыгнуть в сторону или хотя бы попытаться сделать вид, что он только что вошёл.