Страница 16 из 33
Миреле не знал, что на это ответить.
Ихиссе говорил о Ксае так, как будто это не с ним разругался насмерть несколько минут тому назад — судя по всему, даже такая крупная ссора значила для обоих не слишком много. Миреле снова ощутил укол зависти-тоски.
— Да ты весь дрожишь, — вдруг заметил Ихиссе, подходя к нему ближе, и дотронулся до его локтя. — Промок?
— Ну, немного… — замялся Миреле. — Скорее, просто замёрз.
Чувствовать чужое внимание, слышать вопросы о своём самочувствии было настолько внове для него, что он совершенно растерялся.
— Пойдём, я дам тебе тёплую одежду.
Ихиссе подхватил его под локоть, усадил на свою кровать и протянул ему одну из накидок, подбитых мехом. Миреле с его молчаливого одобрения забрался на постель с ногами и закутался в длинное, тёплое, лазурно-голубое одеяние, затканное изображениями павлинов. Оно казалось совсем новым и безусловно дорогим, а меняться одеждой отнюдь не было принято в квартале: все актёры относились к своей одежде как к чему-то священному, и никому бы и в голове не пришло пытаться одолжить у соседа его наряд.
Миреле подумал, что Ихиссе, в сущности, хороший человек.
Да, немного легкомысленный и болтливый… но кто без недостатков?
Зато у него доброе сердце, и он не обращает внимания на предрассудки.
Решившись, Миреле робко улыбнулся, выражая признательность, и увидел ответную улыбку — широкую и беззаботную.
— Когда за окном холод и мрак, то лучше всего помогает «кансийский фейерверк» — и светит, и греет, — проговорил Ихиссе, доставая откуда-то из-под одежды, ворохом наваленной на подушки, бутылку с тёмной переливающейся жидкостью. — Давай, давай. Я эту бутылку берёг для какого-нибудь особенного повода, но, в конце концов… Мне для тебя, малявка, ничего не жалко.
Он засмеялся и с виноватым выражением — дескать, «я такой, что с меня возьмёшь» — развёл руками.
Услышать такие слова было настолько невероятно, что Миреле замер, обхватив колени руками и глядя настороженно, как дикий зверёк, пойманный в лесу и принесённый в дом.
— Да? — спросил он глупо, разрываясь между недоверием и радостью.
— Да, да, — снова рассмеялся Ихиссе. — Ты вызываешь желание оберегать и опекать.
Он подошёл ближе и потрепал Миреле по волосам.
«Неужели это правда?! — потрясённо думал тот. — Так он всё время чувствовал ко мне симпатию, а я этого и не замечал, принимал за равнодушие?..»
Комната поплыла у него перед глазами ещё раньше, чем Ихиссе разлил «кансийский фейерверк» по бокалам и сунул в каждый из них по горящей тростинке. Миреле думал, что огонь тотчас погаснет, но этого не произошло — содержимое бокала вспыхнуло многочисленными искрами, а пламя начало ровно пылать над его поверхностью, как будто это была не жидкость, а горючий материал.
— Ага, удивился! — удовлетворённо заметил Ихиссе, глядя на его округлившиеся глаза. — Видел когда-нибудь такое, нет? Мне это подарила моя любовница… она имеет доступ к жрицам, а у них есть столько презабавных штучек. Чего там только нет, мой друг, если бы ты только мог увидеть! В результате мы отлично развлекаемся.
Он опустился рядом на постель и, хлопнув Миреле по спине, так и оставил руку лежать на его плече.
Выглядел он донельзя довольным — как фокусник, который устраивает шутки на потеху толпе гостей и безумно радуется чужому изумлению.
Миреле же, тем временем, решал сложный вопрос: придвинуться к нему ближе, чего ему очень хотелось, или же оставить всё, как есть? Он испытывал некоторую неловкость, ощущая руку Ихиссе на своём плече, и в то же время это ощущение — близости и тепла чужого тела — было таким непривычным и сладостным, что у него кружилась голова.
Ихиссе протянул ему стакан с «фейерверком».
Миреле выпил всё залпом, и горло обожгло, а картинка перед глазами окончательно расплылась, но в то же время с его плеч как будто упал тяжёлый груз — нет, он не разрешил своих сомнений и не получил ответов на вопросы, но это неожиданно перестало иметь какое-либо значение.
— Эй, полегче, полегче, — смеялся рядом Ихиссе, и от его смеха было тепло и хорошо. — Нельзя же так сразу, тебе плохо станет!
Некоторое время спустя Миреле обнаружил, что сидит вплотную к нему, положив голову ему на плечо — вопрос о том, придвигаться или не придвигаться ближе каким-то образом решился сам собой. Сквозь пелену, застлавшую его разум, пробивалась мысль, что он торопит события и, наверное, даже навязывается, но Ихиссе, судя по всему, не имел ничего против — он охотно обнял Миреле за пояс и притянул его к себе.