Страница 43 из 50
— Примешь от меня другое?
— Кольцо? Нет… — Анлетти мимолётно нахмурился. — Мои слова покажутся тебе жестокими, но… Как единственный благоразумный, я должен спросить. Что ты готов предложить мне с прицелом на ближайшие пять лет? Нет, я, конечно, люблю тискать щенят, особенно когда они в таком нежном возрасте, лопоухие и милые. Но мы оба, надеюсь, понимаем — ты хочешь занять в моей жизни куда больше места, чем фаворит.
Кериан задумчиво кивнул. Не обиделся, но посерьёзнел.
— Я не умру. Ты не увидишь моей смерти и не переживёшь меня ни на день. Выжить рядом с тобой будет сложно, но я сильный. Сильнее, чем кто-либо ещё. Я справлюсь, — усмехнувшись, тот шутливо добавил: — Так что о кольце всё же подумай.
Только не было в этой фразе шутки.
Стало вдруг зябко, и Анлетти скрестил руки на груди. Неужели его слабость считалась так просто? Его боль. Его одиночество. Его страх привязываться к тем, кого уже через несколько месяцев или дней придётся потерять.
— Если уверен, поклянись.
— Зачем? — Кериан придвинулся ближе, слишком близко. — Когда я уже пообещал другому тебе, что останусь рядом до самого конца?
Анлетти улыбнулся — он стал тем, кто это вспомнил.
— Ну а мне? Что ты подаришь мне? Хотя стой, не говори! Я догадаюсь сам. Это будет… ммм… Что это будет?
— Я буду у тебя учиться, а ты будешь меня учить. — Кериан вытянул руку и медленно, будто нехотя, между пальцами появились и заплясали синие языки пламени. — Никто, кроме Фиалона, не унаследовал от тебя способностей к магии. Поэтому ты так к нему стремишься. Не потому, что он твой сын, дочерей ты любишь не меньше. А потому что он такой же, как ты. Вы оба — заложники своего дара. И если Фиалон сумеет получить трон, этот дар бесконтрольно вырвется наружу…
Анлетти следил за тем, как огонь лижет тонкие пальцы, бессильный им навредить — иллюзорное пламя не обжигает — и видел, каким сложным и красивым может стать то же заклинание лет через десять.
При посвящении в таны, кроме жизни его дочери, Кериану досталась четверть дара голубого цвета от Маджайры, четверть дара малинового цвета от Демиона и смешанный дар от императора — в итоге, цвета друг друга уравновесили.
В такой ситуации мог проявиться любой дар, даже зелёного цвета, или не проявиться ни одного, но юноше досталась голубая ветвь.
А раз так, то…
Способности к магии у него были мизерными, однако, применённые с умом, давали потрясающий результат. Вот она — разгадка феноменального чутья! Кериан не шёл по его следу — он угадывал верное направление, заглядывая в будущее всего на один шаг вперёд.
— Я знаю, ты видел своим наследником сына или императора. Но они оба далеки от магии. Их не завораживает ни её сила, ни красота. Тогда как я… — Кериан с грустью вздохнул: огонь в руке медленно истончался, таял, лишённый подпитки. — Я восхищён магией, и даже влюблён, хотя и знаю — у меня почти нет к ней способностей.
— Но ведь они выросли с тех пор, как ты стал ночевать в моей спальне? — полуутвердительно спросил Анлетти и, поддержав ладонь любимого снизу, заставил синее пламя взвиться вверх, затем преобразиться сначала в огненный цветок, а после — в ярящегося тигра.
— Как ты…
Кериан смотрел на зверя у себя на ладони и глаз не мог оторвать — настолько тот казался настоящим, вплоть до встопорщенной шерсти на загривке и торчащих в стороны колючих усов.
— Как догадался? — Анлетти улыбнулся и убрал иллюзию, чтобы не отвлекала. — Ты забираешь вместе с семенем мою силу. Мне от этого никакого вреда, а твои способности растут в день по капле. Думаю, лет через десять из тебя вышел бы толк. Жаль, я столько не проживу.
Закончил фразу за него другой, последний из «я». Ну или первый? Всё зависело от стороны, с которой смотреть.
— Ты же знаешь о проклятье целителя?
— Да, но хочу услышать о нём от вас.
Анлетти отвернулся и закусил губу. Он говорил об этом только с Гардаларом и больше ни с кем. Начинать разговор с Керианом было трудно. Очень! И руки — его во всём выдавали руки — словно зажили собственной жизнью: то тунику пригладят ладонями, то начнут трепать прядь волос или наматывать на палец, то взметнутся вверх, к лицу, чтобы почесать подбородок.
— Ни один маг голубой ветви, кому достался дар исцелять, не живёт дольше двух-трёх лет с того момента, как получает титул.
— Но вы до сих пор живы!
— Да, но… это не моя заслуга. — Наконец Анлетти придумал, куда пристроить руки, и крепко обнял себя за плечи. — Гардалар, пока был жив, всё время меня опекал. Точно маленького или маленькую. Как «свою Летти». Запрещал при мне бранить и наказывать слуг. Все решения по судебным тяжбам, а тем более казни, принимал вне стен дворца. Часто вывозил меня в безлюдные места, на природу. Но главное, ежедневно забирал себе мою силу. А без магического дара я становился обычным. Может, лишь чуточку более чувствительным, чем другие.