Страница 40 из 50
Взять верную ноту, исправить ошибку,
Не поздно. Зажечь Солнце! Новое Небо, новые Звёзды.
Не поздно. Послушай! Я так не хочу быть один...
© мюзикл Последнее испытание — «Властелин Ничего»
Очнулся Анлетти, стоя по середину бедра в море. Как пересёк сад, как вышел из дворца в город, как спустился к набережной, как зашёл в воду — не помнил.
За спиной шумел многолюдный Джотис. Спереди накатывали волны и плавилось у горизонта солнце. А Анлетти… он словно застыл между двумя этими мирами: между жизнью и смертью, между прошлым и будущим, — но нужно было возвращаться.
Он обещал, что будет в саду. Что не сбежит.
Ноги гудели от усталости, поэтому Анлетти нанял у пристани носильщиков. Вернулся во дворец в паланкине и уже там, распорядившись подать ранний ужин, узнал, что Кериана нет: как ушёл с самого утра, так и не возвращался.
Это показалось немного странным, но поначалу не вызвало беспокойства.
Однако, когда солнце село и ворота закрылись, а Кериан не появился… Как не появилась и императорская стража, и обвинитель, и палачи…
Анлетти растерялся.
Он не понимал, что происходит. Попробовал читать книгу — ни строчки не увидел. Вспомнил игру на кифаре — и немного отвлёкся, но ненадолго. В душе всколыхнулась тоска по временам, когда он ещё был девушкой и искренне считал, что уроки музыки и стихосложения — худшее из наказаний.
Его судьба — такая ясная, определённая — на глазах разваливалась на части.
Кериан должен был отнести письмо императору, дворцовая стража — схватить, обвинитель — зачитать обвинение, палач — дознаться истины, император — отрубить голову.
Анлетти всё это видел, и не один раз, так почему… Почему ничего не происходило?!
Время перевалило за полночь, когда дверь со скрипом отворилась и на пороге появился Кериан — усталый, осунувшийся, в белоснежной тунике, заляпанной кровью.
Боги! Лишь бы чужой!
Анлетти хлопнул в ладоши, зажигая голубое сияние, и ещё раньше, чем успел подойти, фигуру в дверном проёме окутал плотный кокон из искрящихся нитей.
Они носились вокруг Кериан десятками, сотнями! Вились кольцами, точно змеи. Тянули за руки и щупали.
Беглый осмотр успокоил: две царапины на груди, ещё с десяток таких же — на руках и ногах; колотая рана в боку — неприятная, но несерьёзная; сломанная правая рука и три ребра — ничего, жить будет. Анлетти исцелил всё в момент.
— Где ты был? Что случилось?
Кериан улыбнулся, широко и как будто пьяно. Серые глаза блеснули в неровном огне свечей весёлым азартом. Он устало опёрся о дверной косяк и ответил:
— Отнёс твоё письмо. По назначению.
Если бы не эта улыбка, Анлетти соображал бы дольше.
— Ты!
— Я.
— Идиот! Боги! Что за идиот! — У Анлетти мелко затряслись руки. — Как только в голову пришло?! А если бы…
— Ну не императору же его было нести?
Одна брошенная полушутя фраза и Анлетти захлопнул рот — как отрезало. Ещё раз осмотрел любимого с головы до ног, коснулся ладонью груди, делясь силой и убирая усталость, и отступил в сторону, чтобы не загораживать проход.
— Рассказывай.
— Я, если можно, коротко? — Кериан прошёл в спальню, стянул через голову тунику, бросил на пол и завалился на кровать. — Сеть гердеинских осведомителей залегла на дно. Но я нашёл. Потом долго объяснял, что пришёл просто поговорить.
— Это от этих «объяснений» на тебе кровь?
— Ну... Я бы тоже себе не поверил. Не после предыдущей встречи, когда пообещал прирезать всех до единого.
Анлетти присел рядом на кровать. Ему было и весело, и горько. Он проклинал себя за глупость и радовался, что Кериан вырвался живым. И ещё… просто смотрел. На довольную улыбку, сияющие глаза, ловкие движения пальцев, расплетающих косу. Смотрел — и пытался поверить, что вот он. Здесь. С ним.
И горели синим пламенем все видения и письма!
— Меня спасла твоя непредсказуемость. И почерк. Его признали. Ну а потом дело упёрлось в детали. Нужно было зашифровать и отправить сообщение. И отдельно — новый ключ. Просидел с ними до ночи, чтобы во всём удостовериться лично.
Что ж, наверное, пришло время признаться.
Раз Кериан прошёл испытание доверием…
— Это не непредсказуемость. И не изменчивость характера. Это меня — три. Ты… думаю, уже знаешь. — Анлетти отвернулся и уставился себе на руки. Покрутить бы кольцо… Жаль, он его оставил Гардалару. — Голубая магическая ветвь — дар, полученный от рождения — даёт возможность стать либо магом разума, либо магом очарования, либо ясновидцем. Но всегда только кем-то одним. Не может бессердечный человек исцелять, целитель уноситься в видениях и снах в иные земли, а мечтатель — убивать.