Страница 36 из 50
Кериан поднялся, снова усевшись на него сверху, и посмотрел со смесью жалости и любви.
— Ты ещё… Боги! Милосердные боги… — Юноша растёр пальцами усталые глаза и протяжно выдохнул. — Анлетти, ты когда отправляешь сыну завещание, делая единственным наследником, чего ждёшь потом? Любви и объятий? — Кериан сделал выразительную паузу, а затем припечатал: — Твой труп. Всё, что ему теперь нужно для счастья, это твой труп.
«Завещание? — Анлетти пытался уместить эту мысль в голове и не мог. — Кто из его ипостасей рискнул отписать Фиалону в наследство Зенифу?! Когда? И, главное, зачем? Ведь это спровоцирует ещё одну войну, не менее кровопролитную, чем предыдущая».
— Но я даже рассердиться на тебя толком не могу, — Кериан вымучено улыбнулся, а затем, приподнявшись, поцеловал в лоб и прижал его голову к своей груди. — Ты со мной, здесь, рядом, живой… И ты… Ты любишь меня. Любишь. Я знаю…
Биение юного сердца, сильное и стремительное, ласковой колыбельной звучало в ушах, дарило надежду и успокаивало: Кериан за ним и в огонь, и в воду пошёл. Трижды рискнул и победил. Ай да альсальдский выскочка!
Что ж, похоже, мальчишка заслужил право ему «тыкать».
Ну а он…
Дважды предатель. Чужой здесь, в Морнийской империи, и не менее чужой — в Гердеине. Безумец, который всех отверг и которого отвергли в ответ: и родной сын, и император. Несчастный, потерявший свой дом, свой покой. Одинокий и страшащийся одиночества. И слишком слабый, чтобы оттолкнуть последнего, кому он ещё нужен. Даже зная — именно он Кериана и погубит.
— Раз ты больше не сердишься, давай вернёмся во дворец, — предложил Анлетти, заключив своего спасителя в объятия, и игриво потёрся носом. — И там уже продолжим, м?
— Хотел бы, но сил нет. — Кериан виновато вздохнул. — До сих пор держался на одной злости.
Выскользнув из объятий, юноша подмял под себя подушку, свернулся клубочком и затих. Анлетти минуту-другую любовался острыми лопатками, проступившими сквозь натянутый шёлк туники, а затем, нагнувшись, прошептал на ухо:
— Ты не ошибся. Я... тоже тебя люблю.
Ответом ему стало тихое сопение: Кериан спал как убитый, ни разу не проснувшись, пока Анлетти его раздевал, пока выходил из комнаты в поисках хозяина, пока обтирал влажным полотенцем, смывая грязь и усталость, и шумно устраивался рядом.
Анлетти мог только позавидовать — к нему сон никак не шёл.
Слишком силён был страх, смежив веки, увидеть пророческое видение, в котором Кериан его предаёт и отрубленная голова падает в заготовленную корзину под эшафотом. Но ещё сильнее — что видение изменится и в корзину упадёт не одна голова, а две.
Утром они вернулись во дворец, и на Анлетти обрушились обязанности Тёмного тана. Сначала он расстроился — не ожидал, что дел накопилось на несколько лет вперёд, — но потом…
Видение вернулось. Стоило лишь на минуту задремать, как перед глазами зловещей тенью вырастал эшафот, скрипели под ногами деревянные ступени, сверкала на утреннем солнце сталь магического клинка и голова, его голова, падала в корзину, разбрызгивая в стороны алую кровь.
Чтобы не спать, Анлетти день за днём давился чёрным зулунским варевом — то слишком горьким, то до зубовного скрежета кислым, — но оно возвращало бодрость лишь на несколько часов и учащало сердцебиение.
Пару раз свалившись в обморок на глазах у императора, Анлетти пришлось уменьшить дозу, а после и вовсе отказаться от диковинного напитка.
Следующими он испробовал гердеинский травяной отвар. Соломенно-жёлтый, со специфическим запахом, на вкус он был сладким и жгучим с неизменной горечью в конце. Помогло дня на два, а после…
Эшафот. Рвущаяся на ветру хлопковая туника. Прилипшие к губам волосы. Плетёная корзина. Ступени. Слёзы в глазах императора. Вспыхнувшая золотом рукоять волшебного меча. Смерть.
Видение следовало за ним неотступно. Ночью и днём. Стоило только смежить веки, как просыпался Анлетти с криком и в ледяном поту.
Он пытался не спать. Уговаривал себя, что выдержит. Отмахивался от замечаний про чёрные круги под глазами и болезненную бледность. Но плоть слаба, и с каждым днём Анлетти всё явственней ощущал за спиной ледяное дыхание смерти.
Судьба предрешена — Кериан предаст его. Боги! Он предаст…
Вот и сегодняшней ночью Анлетти очнулся в последний момент — его уже схватила дворцовая стража, но ещё не повели на эшафот — скомкал в пальцах одеяло и натянул на себя.
Отчего глупое сердце никак не желало смиряться? Зачем пыталось продлить агонию?
Ведь с самого начала было понятно, чем всё для него закончится.
— Опять не спишь? — сонно пробормотал Кериан и обнял его сзади, прижимая к себе: на мгновение стало тепло, спокойно, — но последовавший вопрос разбил спокойствие вдребезги. — Что тебя так мучает?
— А то ты не знаешь!
Анлетти растёр пальцами уставшие глаза и вздохнул. Наверное, им стоило поговорить?..
— Не знаю и не узнаю, если ты сам мне не скажешь.
— Ты меня предашь. Рано или поздно, но предашь, — с горечью произнёс Анлетти: высказанные вслух слова ранили. — И я… ничего… уже ничего сделать не могу. Полюбив тебя, я проиграл.