Страница 31 из 50
Кериан нахмурился и потянулся к нему рукой — та упёрлась в полупрозрачную магическую преграду, но тот этого как будто и не почувствовал.
С такого близкого расстояния Анлетти смог рассмотреть каждую морщинку, каждый прыщик на юном лице. В серых глазах стояли слёзы непонимания и обиды. Ай-ай-ай. Кажется, чьи-то чувства оказались отвергнуты?
Анлетти ухмыльнулся и нарочно неторопясь пошёл по усыпанной гравием дорожке к воротам. Это больше не его проблемы. Сегодня он сядет на корабль — и прости-прощай альсальдский выскочка. Навечно.
Однако с каждым шагом внутри росло отвращение к самому себе. Анлетти ничего Кериану не обещал. Тот ни о чём его не просил. Так почему? Почему не получалось просто взять — и уйти?!
Анлетти остановился. Хуже того — он обернулся. И внезапно обнаружил Кериана всего в пяти шагах позади: не человека — гончую, идущую по следу. Вот кого он увидел.
Присев на корточки, юноша внимательно осмотрел гравий дорожки, словно там могли остаться следы. Взял щепоть песка, задумчиво растёр между пальцами, а затем безошибочно выбрал сторону. Пройдя разделявшее их расстояние, Кериан снова уткнулся в магический кокон.
Заклинание должно было отвести глаза, отрезать слух, убить любые запахи — одним словом, убедить, что Анлетти здесь нет, но глупый мальчишка… он никуда не уходил. Будто чувствовал его присутствие. Не глазами, сердцем.
Анлетти прижал ладонь к полупрозрачной преграде.
Что если… Если он поверит? Снова поверит в любовь?
В ответ на его мысли в груди родилось тепло. Мягкое и согревающее, оно расползлось по телу, заставляя мышцы расслабиться, а горло и нос — дышать без свиста.
Им было бы хорошо вместе. По-настоящему хорошо…
Но как ни пытался, Анлетти не мог представить будущего, в котором они оба остались бы вместе и при этом живы. Получалось либо одно, либо другое. Либо вместе — до предательства Кериана, либо поодиночке, но уже по разные стороны Тихого моря.
Перед глазами в красках встал вчерашний сон. В нём Анлетти написал письмо, скрепил его личной печатью и отдал Кериану, попросив отнести торговцу в городе.
Не прошло и четверти часа, как оно оказалось у императора. Ещё через полчаса в покои к Анлетти вломилась императорская стража, а на закате император лично, в знак особого уважения, отрубил ему голову. Отрубил — и вручил её на серебряном блюде ухмыляющемуся Кериану, как трофей победителю.
Нет. Анлетти сморгнул морок. Ему нужно уходить.
Не успел он обрадоваться, что в голове умолкли посторонние голоса, как магический дар ясновидца напомнил о себе пророческими видениями и снами, и жить стало ещё мучительней.
Одно дело предполагать, что Кериан его предаст, и совершенно другое — отчётливо видеть, когда это произойдёт и как.
— Мой предатель… и мой любимый… — помолчав немного, Анлетти добавил: — Прощай, — убрал руку и, развернувшись, побежал.
Дворцовый сад с разрушенными дорожками и засохшими саженцами деревьев на месте срубленных в военные годы закончился крепкими двустворчатыми воротами, по дневному времени открытыми. Анлетти пронёсся мимо караульных и выскочил на главную улицу.
Прямая, как стрела, она связывала дворец с Храмом Величайших. По её краям теснились приезжие торговцы. Кто с телегой, кто с корзинами, кто с расстеленным на земле покрывалом — торговали всем: от свежей зелени до скота и книг.
Анлетти влетел в толчею и, подхваченный людским потоком, вырваться смог только у третьего поворота направо, ведущего к причалам. Но ему туда соваться пока было рано и даже опасно.
Для начала он должен был оторваться от Кериана. В том, что юноша шёл за ним, Анлети убедился оглянувшись. Тридцать шагов разрыва — всё, что он выиграл.
Волки его раздери! Одно слово — альсальдец!
Северяне всегда славились умением выслеживать что человека, что зверя. Лучшие разведчики и следопыты — их с радостью брали в любую армию даже без подготовки. А у Кериана чутьё и вовсе было запредельное.
И всё-таки… всё-таки… ни один приезжий не знал столицу так, как знал её Анлетти.
Джотис с его величественными храмами, многоэтажными зданиями из розового известняка, торговыми площадями, роскошными садами, фонтанами, общественными банями, амфитеатром и большой ареной украшал Великую Морнийскую империю, как голову императора — золотой венец.
Нигде на всём южном побережье не было второго такого города, но Анлетти знал и другую его сторону. Склады у причалов — раз. Кладбище для бедняков — два. Заболоченные низины между холмами, на которых выстроен город — три. Квартал, где вываривали гарум — четыре. Подвалы большой арены — пять.
И это только навскидку.
Зловонных мест, где находили приют беглые рабы, разбойники, мошенники всех мастей, приверженцы запрещённых религий и прочий сброд, было в разы больше.
Анлетти по очереди обошёл их все.
Набегался, как собака, выдохся и устал, но сумел выиграть себе лишь двести шагов, когда отчётливо осознал — ему не оторваться. Кериан настигал его, как пущенная в спину стрела, стремительно и неотвратимо.
Остановившись, Анлетти медленно и глубоко вдохнул, выпрямился, поднёс к лицу ладони — и едва смог их увидеть: поле зрения сузилось до крохотного пятна прямо перед носом, всё остальное заволокло белой пеленой.
— Если я не могу побить Кериана на его поле, значит, должен выманить на своё… на своё… Я смогу… Я… всегда выкручивался и сегодня тоже… Я смогу…
Анлетти крепко сжал в ладони треугольник, висевший на шее, успокоился и нараспев произнёс слова сложнейшего заклинания голубой ветки — сотворения двойника.