Страница 28 из 50
Я хочу быть один...
Все оставьте меня!
Все оставьте меня!
Все оставьте меня...
Для владыки любовь — это западня
© мюзикл Последнее испытание — «Дуэт о любви»
Багровый по осени виноград оплёл мраморные колонны, навис над головами живой крышей из листьев и свесил тяжёлые гроздья совершенно не съедобных, кислых ягод.
— Я же говорил, не стоило их есть, — усмехнулся Анлетти, глядя на сморщившегося Кериана. — Виноград дикий.
— Не такие они на деле и кислые, — выдохнул тот и жадно припал к чаше с разбавленным вином.
— Да вижу я, вижу.
После войны мало что осталось от роскошного некогда сада, даже от этой беседки — уцелели лишь шесть колонн из восьми, крыша провалилась, стол в центре весь пошёл трещинами, а грязные пятна на скамьях, закрытые сейчас плетёными подстилками и покрывалами, въелись в мрамор насмерть, — но Анлетти всё равно нравилось здесь.
Тень виноградных листьев хранила прохладу, с моря их обдувал солёный ветер, и, главное, дворец с его суетой замер в почтительном отдалении, не мешая наслаждаться последними днями перед отъездом.
Стоило только подумать о делах, как к ним подбежал мальчишка, поклонился и не переводя духа выпалил:
— Его императорское величество ожидает тана Анлетти, семнадцатого Тёмного тана и властителя Зенифы, в зале Малого совета танов для принятия решения по вопросам внутренних дел.
— Передай, что сегодня меня можно не ждать. Я буду занят.
Мальчишка побледнел, молча поклонился и унёсся обратно. Анлетти проводил его взглядом и вздохнул. Не хотелось омрачать отъезд ссорами, но он, и правда, слишком долго пренебрегал государственными делами.
Удивительно, как император до сих пор это терпит.
— Я не помешаю, — сказал Кериан, истолковав его поступок по-своему. — Если нужно, могу оставить вас с императором на время одних и подождать за дверью.
— Ты не слуга, чтобы околачиваться у порога. — Анлетти отхлебнул вина и вернул чашу на стол. — Да и потом... Император должен научиться решать любые вопросы без меня и моих подсказок. Верно?
Кериан промолчал, и его молчание оказалось красноречивее любых слов.
Если Анлетти уличат в государственной измене, то его отрубленная голова украсит главную площадь: сложно тогда будет давать советы по управлению империей. Не так ли?
— Сюда идёт император, — предупредил Кериан и поднялся с места, чтобы при появлении государя почтительно поклониться.
Анлетти остался сидеть. Его титул и занимаемое положение позволяли ограничиться кивком.
— Почему вы не пришли? — как император ни пытался этого скрыть, если, конечно, пытался, в голосе сквозила досада. Анлетти повернулся к нему и смерил взглядом с головы до ног.
Среднего роста, широкоплечий, плотный и мускулистый, тот с первого взгляда оставлял впечатление превосходного бойца, которое только усиливалось, стоило приглядеться к не расстававшимся с оружием, мозолистым рукам или обратить внимание на характерную позу с чуть отставленной назад опорной ногой.
По возрасту император был на год младше Кериана, но выглядел гораздо старше. Не столько из-за рано появившейся кучерявой бороды, сколько из-за глубоких морщин на переносице и выражения глаз — с юного лица на Анлетти смотрел сорокалетний старик.
— Что-то серьёзное?
Император молча положил на стол стопку бумаг. Пробежав по верхнему листу взглядом, Анлетти нахмурился: тонфийцы продолжали бунтовать и возмущаться повышением налога на хмельные напитки, императорский тракт от Западой Маеджи до Столичного перевала нуждался в ремонте, в Кюльхейме стычка между двумя влиятельными кланами грозила перерасти в массовое кровопролитие...
Анлетти закопался в бумагах и потерял счёт времени. Очнулся, лишь когда, устав ждать, император присел рядом.
— Мне нужен ваш совет. Хотя бы по делу с истощившимися соляными шахтами в Альсальде.
— Нет. Не нужен. — Анлетти собрал бумаги обратно в стопку и отодвинул. — Вы должны справиться сами.
— Знаю, что должен! Но я... Я понятия не имею, что делать! Даже… С какой стороны к этому подступиться! Анлетти! Сколько можно?..
Император уронил голову на руки и замолчал. Короткая вспышка ярости закончилась, а вместе с ней и силы. На сгорбленной спине натянулась ткань шёлковой мантии, проступили острые лопатки.
Анлетти месяц не занимался государственными делами, однако груз ежедневных забот никуда не исчез: он всего-то переместился на чужие плечи.
Рука сама потянулась к золотистой макушке, взлохматила кудри — и Анлетти с запозданием понял, что снова другой.
— Талиан, не сердись. Я не смогу быть рядом вечно. Рано или поздно мне придётся уйти. Ты должен быть готов.
— Я уже сто лет как не Талиан! Или...
Рассердившись, император сжал кулаки, но после, словно озарённый догадкой, обернулся и вгляделся Анлетти в лицо, ища на нём одному ему известные знаки.
— Руку! — потребовал император.
Анлетти протянул ему ладонь. Сталь мелькнула в воздухе — не уследить глазами. Боль появилась минутой позже. Вместе с гранатовыми каплями, проступившими из пореза.
Император смотрел на него и ждал. Умный мальчик. Его мальчик.
Улыбнувшись, Анлетти пробормотал ключевое слово. Из пальцев вытянулись искрящиеся голубым магические нити и зашили порез, как прореху на тунике.