Страница 26 из 50
Для Кериана его ностальгическое настроение не прошло незамеченным, и остаток вечера во дворце они провели за игрой в кости и разговорами, пока обоих не сморили вино и усталость.
Столько ночей провели вместе — и впервые легли в одну постель, чтобы поспать.
И тут, откуда ни возьмись, появилась неловкость, вздохи и ворочанье в попытках уснуть. Доски кровати, прогнувшись под ними, образовали по центру вмятину — и Анлетти вцепился пальцами в край, чтобы не скатиться туда и не потревожить заснувшего юношу.
А от Кериана шло ощутимое тепло. В тишине можно было расслышать размеренное дыхание...
И так это вдруг царапнуло, укололо душу.
Со сколькими Анлетти засыпал вместе? И кто из них ещё оставался в живых?
Чисэтти. Остальные были мертвы. Все до единой — мертвы! Всех отобрало проклятье.
— Почему вы не дышите?
— Я? Что?
— Вы уже какое-то время не дышите, — сказал Кериан и перевернулся набок. — Ложитесь спиной ко мне. Быстрее уснём.
Анлетти неохотно подчинился. Всё-таки их связывало обещание. Ночью он должен был слушаться Кериана во всём, пусть мальчишка до сих пор и не отдал ему ни одного приказа. Только просил. Как сейчас.
Однако лежать, зажимая плечом и подбородком мужскую руку, чувствовать, как по лопаткам разбегаются мурашки от чужого дыхания, осознавать, что ладонь, покоящаяся на бедре, в любой момент может опуститься ниже — всё это сна не прибавляло ничуть.
Когда же Кериан вжался в него сзади, повторив позу, стало совсем невмоготу. Анлетти весь словно обратился в камень, а сердце, напротив, забилось чаще.
— Спите, — произнёс Кериан и поцеловал его в спину. — Я вас защищу.
Влажный след поцелуя полыхнул, как костёр на ветру. Анлетти словно прострелили насквозь. Это «я вас защищу» было к чему? Ни в чьей защите Анлетти не нуждался! Но стоило ему моргнуть, как в спальню уже прокралось утро.
Кериан сопел, уткнувшись носом ему между лопаток. Под одеялом было тепло и уютно, а снаружи из-за распахнутого настежь окна сквозило прохладой. Вылезать не хотелось, но именно поэтому Анлетти и вылез — нельзя обрастать привычками перед самым отъездом.
Вызвав слугу и одевшись, он тронул Кериана за плечо и после невразумительного мычания в ответ спустился во двор. Сегодня у них по плану шла конная прогулка с поздним завтраком где-нибудь за городом. Конюх с помощником приготовили двух лошадей: светло-серую в яблоках кобылу-трёхлетку и его вороную красавицу, ласковую и игривую.
Анлетти угостил любимицу яблоком и удостоился мягкого тычка тёплыми бархатистыми губами в щёку, почти поцелуя.
Он всегда находил с животными общий язык. Они были открытыми и искренними, честными в своих симпатиях и антипатиях, и нравились ему куда больше, чем люди.
По той же причине, наверное, нравился и император. Анлетти поймал вдруг себя на мысли, что будет скучать по нему тоже.
Немного, но будет.
У горизонта ещё только алело предрассветное небо, а птицы, нашедшие приют в кустах жасмина, голосили уже вовсю. На траве блестела невысохшая роса, и оттого воздух казался влажным, с едва заметной горчинкой от преющей на земле листвы.
Так хорошо, так спокойно…
А если бы не заполнившие двор слуги и рабы, занятые повседневными делами — растопкой очагов, чисткой господской одежды, отправкой за продуктами в город, — было бы вообще отлично.
Но дела сами себя, увы, не переделают.
Кериан появился лишь через четверть часа, всё ещё немного сонный, с розоватыми следами, оставшимися от постельного белья на щеке. Он недовольно щурился и часто моргал, привыкая к солнечному свету. И ёжился от утреннего осеннего морозца. Но не возмущался и не просил отсрочки, ведь день, по уговору, принадлежал Анлетти.
Он взял кобылу, предназначенную Кериану, под уздцы — на вид практически белую, с бледными серыми пятнами на ногах и на крупе — и медленно подвёл её к юноше, а дальше…
Не скрывая улыбки, опустился на одно колено.
В четвёртый раз за всю свою жизнь.
И если учитывать, что первые три происходили, когда Анлетти клялся в верности очередному императору — Ксантесу, Гардалару или Талиану — альсальдский выскочка удостоился невиданной чести.
Слуги побросали всё и вытаращились на него. Конюх с помощником застыли возле вороной двумя мраморными статуями — такими же бледными и недвижимыми. Один из дворцовых стражников, нёсших караул, не удержал в руках копья, и то зазвенело, упав на выложенную каменными плитами землю.
Даже Кериан недоверчиво нахмурился и остановился.
Анлетти было любопытно — хватит ли мальчишке духу принять оказанную ему честь? Наступит ли он на подставленную ногу, забираясь лошади на спину, или предпочтёт сделать вид, что ничего не заметил? Или примется поднимать его с земли?
Их взгляды встретились, и лицо Кериана прояснилось. Анлетти понятия не имел, что мальчишка сумел там вычитать, но тот бросился к нему бегом, невесомо ступил на подставленное колено и взлетел лошади на спину — лёгкий, сияющий и грациозный, как его четвероногая спутница.
— Я выгляжу униженным и жалким? — спросил Анлетти, поднимаясь, и стряхнул песок, оставшийся на коже от подошвы сандалии.
— Нет! Боги, нет! — воскликнул Кериан и, запрокинув голову, рассмеялся искренне и звонко. Сейчас у него улыбались не только губы, но и глаза, и даже вечно недовольные брови. — Вы победили. Я… я выучил свой урок. Правда, выучил.
Анлетти придержал лошадь под уздцы и придвинулся ближе.