Страница 23 из 50
Кериан дёрнулся, но безуспешно — Анлетти держал крепко. Он продолжил целовать свод стопы и, дразнясь, прикусывать пальцы.
— Что вы... Отпустите! Это низко!
— Что тебе кажется низким? Когда я делаю так, — Анлетти скользнул языком по складке между пальцев, — или так? — он втянул большой палец ноги в рот и, обсосав, вытолкнул наружу.
— Они же грязные... — выдохнул Кериан, отворачиваясь, но звучал при этом как-то не убедительно.
— В тебе нет ничего грязного. — Анлетти поцеловал по очереди все пальцы и, довольный чужим смятением, принялся разминать ступню. — В Гердеине каждый вечер с супругой начинался для меня с омовения ног. Там массаж ступней возведён в настоящий культ. Их не только целуют и гладят, но ещё и… Ну что ты так дёргаешься-то?! — воскликнул он, едва успев увернуться от пинка в голову. — Неужели не видишь? Мне нравится делать это для тебя. На самом деле нравится.
— Вам нравится унижаться, да? Я был в Гердеине! Я знаю… — оборвав себя на середине, Кериан ударил со злостью по кровати, а затем накрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. — Вы, наверное, много выпили. Простите, что не уследил.
Анлетти чувствительно прикусил край ступни и пополз вверх, накрывая любовника собой.
— Разве я выгляжу униженным?
— Боги! Да!
— А если подумать?
Он упёрся руками по обе стороны от головы Кериана и заглянул ему в лицо, чтобы наткнуться на острый взгляд в щели раздвинутых пальцев.
Молчание грозило растянуться на добрую вечность, как и игра в гляделки — ни один не желал сдаваться, — но Анлетти не вступал в битву, если не был уверен, что победа останется за ним.
— Нет, — сдавшись, наконец ответил Кериан, а затем едва слышно добавил: — Но я не пони... Зачем вам это?
Вместо объяснений Анлетти поцеловал юношу в кончик носа. Он мог поднести ему ответы на серебряном блюде, точно мясо, на выбор — с кровью или прожаренными, — но в этом почти не было смысла.
Если Кериан хотел исцелиться. По-настоящему. Не только телом, но и душой. Ответ должен был найти сам.
— Ты должен усвоить урок, — произнёс Анлетти серьёзно. — Когда поймёшь, зачем я это делаю, дай знать.
Остаток вечера слился в один долгий, почти непрерывный поцелуй. По-юношески неумелый, взахлёб, когда тела нет, есть только ощущение мягких и тёплых губ, влажное скольжение языка и исчезающий привкус сладких орехов.
Анлетти тысячи раз безмолвно наблюдал за тем, как это делают другие его ипостаси, но только сегодня попробовал быть с мужчиной сам. Стыдно сказать, тридцать шесть лет, впору уже нянчить внуков — а душа горела как впервые.
И всё-таки опыта не хватало. Анлетти нервничал, и от этого все движения выходили порывистыми и неуклюжими. Он трижды пытался войти — и трижды промахивался, с каждым разом краснея всё гуще.
Дело наверняка закончилось бы печально, если бы не Кериан. Тот мягко развернул его за подбородок к себе и произнёс:
— Я могу сам. Позволите?
Анлетти замешкался с ответом. Его сильное «я» взрывалось, едва теряло контроль над ситуацией, и ненавидело, когда кто-то пытался диктовать ему свои условия. Его слабое «я» внешне строило недотрогу, но втайне мечтало о твёрдой руке.
Но чего хотел он сам? И не стоит ли ему из осторожности притвориться кем-то другим?
— Что ты задумал? Опиши. Подробно, — произнёс Анлетти, вспомнив важнейшее правило дипломатии: уточнить все детали сделки до её заключения.
Кериан обнял его за плечи, приподнялся над кроватью и влажно зашептал в ухо, рассеянно перебирая пальцами кольца кудрей:
— Если вы ляжете спиной на кровать. А ещё лучше — сядете. Я смогу забраться сверху и… Вам понравится, что произойдёт дальше. Очень.
— Почему?
— Почему что?
Анлетти скосил на него подозрительный взгляд.
— Раньше ты редко проявлял инициативу.
— Раньше вы меня так не целовали, — юноша запнулся и нахмурил брови, подбирая нужное слово, — как будто впервые увидели. И разглядели. Именно меня. А не кого-то ещё…
Анлетти мазнул его губами по щеке и отпустил, чтобы занять нужную позу. Не он любил Гардалара, и не он вернулся к нему, чтобы, как последний дурак, натужно изображать роль лучшего друга, пряча взгляд побитой собаки и мечтая о большем.
Его сердце, казалось, навсегда осталось в Гердеине с Чисэтти и их сыном. И это он, пока два других его «я» спали, помогал Джерисару, чем мог. И это по его душу император подослал Кериана.
Так что судьба распорядилась справедливо, устроив, чтобы полюбил юношу тоже он. Кто другой оказался бы на это способен?
Его сильное «я» безнадёжно тосковало по мертвецу, его слабое «я» тянуло ко всем несчастным без разбора. И только он — маг-ясновидец и неисправимый мечтатель — всегда был открыт для новых возможностей.
Когда Анлетти более или менее удобно устроился, подложив под спину подушки и упёршись плечами в изголовье кровати, Кериан опустился на него сверху — и плоть охватил жар и теснота крепких объятий. А то, что последовало дальше…
Юноша — стройный, гибкий и бесконечно прекрасный — ритмично задвигался в сочащемся из окна багряном отсвете заката.
В серых глазах бился лихорадочный блеск. Точёные скулы полыхали румянцем. Светлые волосы брызгами падающей с обрыва воды рассыпались по плечам и спине. Стоны — протяжные, будто идущие из самого нутра — плыли по спальне, забивая уши как вата, почти оглушая.