Страница 32 из 90
- Семьи, такие простые, как наша, например, стоят на самой низшей ступени этой пищевой цепочки, – пространство стало уже, приближаясь к обыкновенным человеческим масштабам, и светлее: в темноте я разглядел небольшие белые клыки своего собеседника. Мне стало не по себе. Одно дело видеть это зверское безумие на расстоянии, другое – непрерывно находиться рядом. – Но вместе с этим, семьи – основа всего. База, без которой вся организация рухнула бы. Это мы берем на себя самую грязную работу, выполняем черные приказы и каждый день лицом к лицу встречаемся со смертью.
Тишина – нечто эфемерное в пределах этих стен. В одно мгновение она может исчезнуть, заставляя тебя вздрагивать от внезапно возникшего грохота.
Рядом, показавшись из-за угла, проковылял сгорбленный седой старик с перевязанным глазом. Коротко кивнув в знак приветствия, скрылся в одной из многочисленных темных арок, цепью идущих на протяжении всей серой стены коридора. Его появление наполнило меня душащим чувством беспокойства.
- Семья – дом и поддержка. Принимают всех желающих, при условии, что ты надежен и готов верить своей семье без оглядки, – я понимал, что этот ненавязчивый камень был именно в мой огород. Но слушал Франа молча, постепенно впитывая реалии чужой мне жизни. Я и вправду хотел все узнать.
- Далее идет клан. Это переходная граница между темным миром подворотни и вполне нормальной жизнью полноправного гражданина. Клан как хороший торговец – он выпрашивает для своих семей лучшие куски за общим столом. Поговаривают, что люди клана отказываются иметь дело напрямую с семьями; живут в среднем кольце стен и общаются только с вожаками. Это они ответственны за задания, сваливаемые на плечи запачканных кровью семей.
Сзади послышался металлический гул, как будто по пустой бочке стучали ложкой. Опасаясь столкнуться с кем-нибудь влиятельным, способным без лишних слов навечно погребсти в темных углах, Фран прошмыгнул в одну из тех крысиных норок, где недавно скрылся старик. Пространство вокруг нас неожиданно быстро сузилось. Я стал по-настоящему опасаться, что страдаю клаустрофобией; ощущения не из приятных. Узкие склизкие перегородки напряженно давили со всех сторон.
Фран практически елозил по стенам широкими плечами, откровенно злясь на это дрянное здание, на себя и ситуацию в целом. Я ему помочь ничем не мог; сам чувствовал себя не лучше. Эти узкие проходы предназначались для перевозок каменного угля в печки. Здесь не должно быть людей.
- За каждым кланом закреплены две семьи, управляющие делами за последним кольцом стен, – так называемые ночные и дневные звери. С боем главных часов на городской площади одна семья сменяет на просторах клана другую. Каждая работает по группам, устанавливая порядки внутри своей смены. И… о, ну и гадость!
- К какому же виду относится ваша семья? – я отрешенно наблюдал, как Фран с отвращением пытается стряхнуть с плеч вязкую слизь вперемежку с дохлыми насекомыми, которая в избытке капала с потолка и оседала на каменных стенах. В груди свернулся тугой комок неожиданной ненависти к самому себе – я снова пытался отдалиться от подобравших меня людей.
Фран тихо скрипнул зубами. Но промолчал, делая вид, что ничего не заметил.
- Мы ночные. На охоту выходим исключительно в полночь. Дневные сменяют нас примерно в двенадцать дня, когда сторожи публичного квартала начинают убирать улицы. В остальное время мы вроде как мирные жители.
- Кто является дневной семьей?
- Наша полная противоположность.
- И какова же она, противоположность Хамиры?
Карамельная муть задорно блеснула в темноте. Фран слишком любит болтать, абсолютно забывая о времени и проблемах.
- Ты только что его видел. Подумай хорошенько.
Тошнотворная кишка коридора резко свернула вправо и взяла вверх. Я чуть было не полетел головой в черную бездну, когда нога внезапно провалилась в пустоту. Благо добродушный амбал, изучивший этот ад как свои пять пальцев, сумел вовремя дернуть меня за шкирку. Сбоку от нас ничего не было: провал, в котором гулко раздавались наши хлюпающие шаги. Черный, осевший на мелких выступах пепел покрылся годовой плесенью, образовывая отвратительные сосульки. Бездонный колодец, схоронивший не одно поколение иссушенных душ – мы забрели в главную глотку шахты.
- Хочешь сказать, что ваша дневная семья – ребята под предводительством того пшеничного мужика? Правда что ли?
Фран коротко засмеялся. Его голос отразился от покрытых мертвой копотью стен и рассыпался осколками высоко под потолком.
- Попробуй их сравнить. Ты все сразу поймешь: почему они так подходят друг другу и почему их опасаются.
Я последовал этому совету. Собственное воображение работало лучше любых запугиваний – страх придуманных, нарисованных на подкорках образов растекался по венам наперегонки с могильным холодом. Перед глазами всплыли знакомые силуэты, их голоса, отношения и споры. Воображение создавало картину, в которую я вполне мог поверить.