Яблочные дни. Линдвормы и вороны

Дрожащие руки гладили его по лицу, голове, прохладные губы прижимались ко лбу. Щекам мокро, но это не его слёзы. Гарсиласо всё-таки открыл глаза. Сквозь муть виден потолок его комнаты, краешек ночи в окне... Он как мог приподнял голову, чтобы увидеть тётушку. Она тут же прижала его к себе. К ногам и рукам возвращалась чувствительность, он больше не утопал в перине, скорее сидел... на подоконнике, в руках тёти. Прохладный ветер приятно дул на него, доносил запах сырости, дождя, отцветающей осени.

— Маленький мой, хороший мой, пожалуйста, очнись. — Хенрика снова целовала его, на этот раз руки, там, где оставили шрамы осколки разбитого болтом окна. — Я заберу тебя, мы уедем, я обещаю, я не оставлю тебя, только не уходи.

Тётушка плакала, Гарсиласо слышал и чувствовал каждый всхлип. Он пошевелился, поднял голову. Мир прояснился, вдох, ещё! Хенрика крепко обнимала его. Белая, заплаканная, с распухшим носом. Волосы растрепались, губы дрожали, в глазах испуг, почти ужас.

— Тётушка, не надо, — он стиснул её ладонь.

— Хенрика! Одевай его – и уходите. Давай же!

 Гарсиласо обернулся на голос канцлера. Донмигель стоял у его кровати, он не смотрел на них с тётей, только на Розамунду Морено. В женщину целил короткий, широкий ствол пистолета. Донна Морено вжалась в стену, не решаясь продвигаться к двери, она замерла, выстави вперёд руку со стилетом. Лезвие было направлено прямо на Донмигеля, но разве это защита от пули?

— Но, он же теперь... Мигель...

— Госпожа Яльте, возьмите себя в руки или уезжайте, и я позабочусь о нём сам! То, что случилось, не делает Салисьо лучше, забыли мои слова? — Донмигель оглянулся на них, встретился с Гарсиласо взглядом. О чём он? Что случилось? Во в глазах канцлера мелькнуло облегчение, но лишь на мгновение, и тут же сменилось жесткостью. Донмигель одет в шляпу и плащ, он собирался куда-то ехать... Домой, перевёз жену в Айруэлу?

Дрожащими руками Хенрика поправляла Гарсиласо воротник сорочки. По голым ногам гулял сквозняк, сорочка не защищала от ветра, Гарсиласо уже замёрз, но это был приятный озноб.

— Тише, не крути шеей, надо чем-то перевязать...

— Это царапина, тётушка. Нам нужно уезжать?

— Что? — Хенрика вздрогнула, обхватила Гарсиласо за плечи. Она напугана, дрожала больше него. — Да, родной. Здесь тебе опасно.

— Моя одежда в сундуке, — Гарсиласо как мог ободряюще улыбнулся тётушке.

Непослушные пальцы воевали с крючками колета, пока Хенрика натягивала на него сапоги. Плащ Гарсиласо застегнул уже увереннее, головокружение наконец прекратилось. Только горьковатый привкус на языке напоминал о просочившейся смерти.

Тётя Хенрика взяла его за руку, повела за собой, проводя за спиной Донмигеля. Канцлер не глядя сжал его за плечо, он не спускал с донны Морено глаз. Она стояла как статуя, веки прикрыты, на губах нервная усмешка. Она опустила стилет, но всё ещё крепко стискивала его в кулаке. Один меткий бросок, и лезвие по рукоять войдёт в шею Гарсиласо... Наверное, поэтому Донмигель двинулся к дверям, не отворачиваясь от Розамунды Морено, но прикрывая спиной принца. Почему-то от канцлера пахло гарью.

— Деньги и вещи в карете, поспешите, госпожа Яльте, увезите его. Уберегите его.

— Донмигель, — Гарсиласо на миг прильнул к другу, обнял его со спины.

— Нас ждут великие дела, дружок. Только немножко позже, — по голосу канцлера Гарсиласо понял, что тот улыбнулся.