Страница 140 из 202
Не глядя на неё, Мигель кивнул. Нахохлившийся ворон, он сложил на груди руки в чёрных перчатках, быстро шевелил губами, шарил глазами по комнате. Темнота и круги от недосыпа делали из его глаз тёмные провалы с искорками в глубинах.
— Я пришла к Диане, а тут зашёл он, — Хенрика с силой обняла себя талию. — И он так кричал, так страшно, о ней, о Райнеро, я не выдержала, ответила, а он замахнулся и ударил, очень больно, я упала, а он, он… тоже упал… на меня…
Шелестнув крылом плаща, Мигель вдруг подлетел к полупустой поленнице и принялся с остервенением складывать в камин короткие поленья. Стая лунных бабочек сгустилась на портале с барельефом лебедя, дожидаясь чего-то.
— Он хотел пнуть меня, — спохватилась Хенрика, поспешая к Мигелю. — Но упал… Мёртвый… Огромный, тяжелый и мёртвый. Мигель, что теперь будет? Что ты с ним сделаешь? Мне страшно! — Она схватилась за край плаща, но тот выскользнул, торопясь за хозяином.
Ита упёрся руками в спинку обитого тканью кресла, стоявшего у приступка кровати. По комнате пополз мерзкий пронзительный скрип.
— Возьми в шкафу тёплые вещи, — приказал герцог, глядя прямо перед собой – на разгорающийся камин, к которому толчками подвигал кресло. — Надень! И выйди через чёрный ход, а там сядь в мою карету. Скажи, что ты от меня. И жди.
— Карета? Уезжать? — Хенрика подбежала к нему, было невыносимо находиться одной в любом из углов этой спальни. — Но мой слу… Мой Мар… Но я приехала не одна и я должна попрощаться с Салисьо…
Когда кресло встало у камина вполоборота, Ита повернулся к ней, ничуть не запыхавшийся, схватил её за предплечья и дёрнул на себя так, что почти коснулся своим носом её.
— Я сказал. Одевайся. И живо вниз. Если не хочешь стать цареубийцей!
Слёзы сжали горло удушьем, Хенрика судорожно вдохнула и забилась в хватке эскарлотского ворона. Он не поможет ей, подставит, казнит!
— Хенрика, Хенрика! — Она почувствовала крепкие объятия, касание горячих губ у себя над бровью, и почувствовала, как её куда-то ведут, окутывают плечи чем-то душистым и тёплым, как щёлкает под горлом застёжка. — Я спущусь следом, сейчас, только закончу здесь и заберу Гарсиласо, собирайся, иди же!
— Заберёшь? Увозишь его? Нет! Я не оставлю Салисьо, не дам отнять от себя, мне не всё равно, что с ним будет, не дам в обиду! Я сама! Заберу его! Увезу! Спрячу!
Хенрика вырвалась, и Мигель ви Ита метнулся к трупу короля Франциско. У неё пропали слова при виде того, как Ита, крякнув, подхватил эту тушу под мышки и поволок через полкомнаты. По направлению к креслу. Камину. Огню.
Она поняла. Королевская особа. Тексис. Нужен герцог. Но его не дозовутся, не дозвались.
Выдохнув, герцог усадил своего короля в кресло, нервно расправил халат, разложил на подлокотниках недвижимые руки в чёрной, рыжеющей в отсветах огня поросли. Стая лунных бабочек сорвалась с портала и окружила Мигеля ви Ита, как раз повернувшегося к Хенрике.
— Хорошо. — Повторяя мимолётную позу на первой встрече, он на мгновение сложил руки, будто в молитве, чуть откинул назад голову, положил подбородок на кончики коротких пальцев. Злое напряжение ушло из голоса, он снова говорил спокойно, хоть и отрывисто: — Иди к Салисьо в комнату. Подготовь к дороге. И жди вместе с ним там, у него. Об этом, — руша образ чёрного ангела, Ита обернулся к трупу и кивнул, ухитряясь косить глазами на соучастницу, — ни слова.
2
В лицо Гарсиласо дохнуло жаром пламя. Скоро оно дотянется раскалёнными языками до его окна, схватит, поглотит! Ноги приросли к нагревшимся плитам пола, не убежать, не спрятаться. Закричать? Но не разжать губ. Во рту сухо, будто огонь уже опалил язык и теперь пляшет в горле. Отвернуться? Но Гарсиласо не мог даже моргнуть. Только смотрел в ослепляющее огненное зарево, в закрывшие башни и ночное небо клубы чёрного, как вороновы перья, дыма.
Почему никто не приходит за ним? Не спасает? О тени семьи Рекенья никто не вспомнил... или вспомнил? Гарсиласо с надеждой вгляделся в появляющуюся в оконном проёме фигуру. Человек уцепился руками за край карниза, подтянулся, запрыгнул на подоконник. В горле зародился крик, но пламя тут же поглотило его нечеловеческим воем, растёрло в шепот, пепел. О нём действительно вспомнил тот, кто вообще никогда не забывал. Но теперь это его страх, его погибель... его брат. Райнеро, как раньше, свесив одну ногу, уселся на подоконник. Измазанное сажей лицо взрезала хищная улыбка.
— Райнеро... Мне не нужен твой трон... — горло скребла режущая боль. Или Гарсиласо уже перерезали шею?
— Что ты там лопочешь, малявка? Давай руку, идём. — Райнеро протянул брату открытую ладонь, без кинжала. Неужели он не станет?...
Гарсиласо глотнул горячий воздух, это далось тяжело, лёгкие будто наполнились дымом. Рука брата холодная как лёд.
— Райнеро, мне трудно дышать.
— Этому несложно помочь.