Страница 139 из 202
— Ты рыщешь по моей земле, совращаешь моё окружение и справляешь свои грязные языческие обряды, призывая на мой дом своих северных демонов! — Стоявший до того на пороге, Франциско, пригнувшись, шагнул в комнату и захлопнул дверь. В халате, густо протканном золотом, он выглядел куда более огромным, чем в колете, ужимающем его жирные бока. Без головного убора кудри ерошились, как у Салисьо, и Хенрика испытала омерзение от схожести. — Знаю, они послушны тебе, скверна живёт в крови каждой женщины вашего поганого рода! Хотела спасти языческий скарб своей нечестивой сестры?!
Испуг, нет, ужас, залепил Яльте рот. И как бы сильно яльтийская суть, верность своему дому ни взывали отразить эти выпады, она не могла, не смела. Ей повиновались лишь ноги, делающие маленькие шажки назад. От Франциско её отделяло полкомнаты, но злость по обыкновению сталкивала эту громаду с места. Вдавив кулаки в бока, выставив вперёд большую косматую голову, он наступал, и смачные шлепки башмаков без задника звучали ударами бича по грешной плоти.
— Я сжёг его, сжёг его весь, как сжёг бы её порочные останки, а пепел бы разбросал по ветру! Ей не был ведом Бог, не была ведома верность, не была ведома любовь, а ведь она знала, как я желал бы любить её! Она с первой встречи отнеслась ко мне как к врагу, злая, бездушная, порочная сука!
Луна взглянула на короля сияющим оком, заставила Хенрику смотреть вместе с ней. На налившейся пурпуром роже вздулись вены, глазное яблоко и вставной кругляш опасно балансировали на краях век, пасть разевалась, готовясь извергнуть новые речи, новые оскорбления.
Хенрика выпустила ключь и вонзила ногти в ладони, наказывая себя за малодушие, за страх. Пусть примёрз к нёбу язык, пусть гремящее у горла сердце мешает вздоху, пусть дрожь сотрясает колени, но она должна сделать это. Или она не Яльте.
— Такая же шлюха, как ты, она нагуляла мне пе-е-е-ервенца! Нагуляла от того, кто звался мне соратником, другом! — Кулаки взмыли вверх и заколотили воздух, словно бы загустевший вокруг. — Но мне легко от того, что больше я не в ответе перед Всевечным за деяния этого демона, ибо не я дал ему жи-и-изнь!
— Это ты довёл Диану! — Яльте. Ногти вонзились в ладони глубже, сердце утихло, налившись тяжестью холодных вод. — Ты повинен! Сестра была несчастна, и ты привёл её к смерти! Ты погубил! Ты и твой огненный проклятый край!
Франциско прянул на Хенрику толщей тьмы, опустил неохватную лапу в чёрной поросли. Перед глазами блеснуло и померкло золотое шитьё. Рука и плечо немели от боли, а лебеди подплывали ближе и ближе, и с перьев у них свисали лунные клочья. Хенрика моргнула. Удар сбил её с ног, и он был первым в череде тех, что готовил ей обезумевший Рекенья. Она смогла лишь зажмуриться, закрыть рукой голову, сердце не билось, как омертвело.
Послышался низкий, сдавленный стон, и на ноги Хенрики обрушилась невероятная тяжесть.
Страх обездвижил её, век не разомкнуть. Всеблозианнейший король не шевелился, неподъёмная лапа отдельным грузом давила ей на живот. Да что же это… Боль от удара отступала, но у горла щёлкала пастью паника. Пришлось открыть глаза. Туша в чёрном халате, густо протканном золотом, лежала ничком, и лица сквозь гриву волос Хенрика не разглядела бы, даже пытаясь. Она столкнула со своего живота его ручищу, тёплую, мохнатую. Смятение вгрызлось в горло стаей льдяноклыков. Залепив рот пальцами, Хенрика задрыгала ногами, но Франциско не сдвинулся. Ну что же он, ну как… Такой могучий и не может прийти в чувство?
Он не придёт в чувство, сказало ей что-то извне.
Туша действительно не дышала.
Ужас вынудил Хенрику сесть, хватаясь за мозаичное лебяжье оперенье, такое холодное в сравнении с тёпленьким мертвецом. Безуспешно дрыгнув ногами, она закричала, думала, что закричала, положила руки себе на горло — голос пропал, забрал с собой крик, стон, хрип. Её заколотило. Животный ужас добрался до груди и рвал сердце в клочья. Зачем-то собрав разметавшиеся волосы, она перебросила их на одно плечо, после чего наклонилась вперёд и толкнула руками бок короля, затвердевший от жира. По ней прошлась судорога гадливости. Голос вернулся — беспомощными всхлипами, и те начали беспрерывно соскальзывать с пересохших губ.
— Что здесь произошло?! — громко прошипели из ниоткуда.
Хенрику освобождали. Она отдёрнула руки и посмотрела вверх. В пелене слёз показалась знакомая коренастая фигура. Луна бабочкой присела на клюв носа, спорхнула на бахрому перелины, украшающей чёрный плащ. Всхлипывая, Хенрика потянула навстречу руки:
— Мигель!
Он так же пах кахивой, но больше ничего не роднило его с тем кабальеро, что кормил деликатесами и защищал от ярости хряка королеву-дикарку. Он рывком поднял Хенрику на ноги, при этом в локтях у неё щёлкнуло.
— Цела? — спросил он на блицард. Его лицо походило на лик горгульи с фронтона Айруэлского собора, такое же окаменелое, острое, бледное от лунных белил.
Хенрика кивнула, попятилась от мёртвого монаршьего тела. От того, что Мигель подвинул короля, лапищи переместились вперёд головы и словно хватались за лебяжьи крылья, король не желал тонуть в омуте лунных вод.