Страница 5 из 8
Я видела, как у Йена в уголке глаза выступает слеза, катится через переносицу, и упав расползается пятнышком на больничной простыне. Я положила руку на койку, там, где он опирался своей. И Йен поняв мой жест, сжал мои пальцы своими.
Только когда доктор Билли Кид закончил, Йен хрипло прошептал:
- Больно…
- Я знаю… Ты держался молодцом! Ты очень сильный, Йен! Все уже закончилось.
Я была уверенна, что не только физическая боль удручает Йена, но и осознание того, что самое страшное, что он отрицал, едва проснувшись на больничной койке, все-таки действительно произошло. И если самого нападения он и не помнил, этот осмотр останется травмирующим воспоминанием еще надолго. И в этом была лишенная всякого смысла жестокая ирония.
- Молодой человек, я хотел бы пригласить мисс Ротшильд зайти. Вы не возражаете?
- Ладно…
- Таня, вы не пригласите мисс Ротшильд?
Я стала подниматься с корточек, но Йен все еще не выпускал мою руку, а потом, спохватившись, что он все еще держит меня, он трогательно вскинув брови разжал ладонь.
Я понимала, что делает доктор Лиебре. Йен был одиноким бедным парнем, которого некому защитить. Полиции он был интересен лишь показаниями, которые мог дать против клуба. Если он все же решит подать заявление, то на всем пути, что дело пройдет по дороге в суд, да и в самом суде, найдутся такие, кто скажет, что Йен сам навлек на себя беду. Но мисс Ротшильд никак не должна оказаться в их числе. Не знавшая нужды она не поймет, почему Йен зарабатывал так, как зарабатывал. Но у нее не должно было остаться и тени сомнений в том, что трагедия, произошедшая с Йеном, достоверна. Если кто и мог заступиться за Йена, то только Ресилиенс и сама Роуз Ротшильд. Мне же до ее ухода необходимо было сообщить ей о произошедшем во время визита офицеров полиции.
Войдя в смотровую, мисс Ротшильд сразу направилась к доктору Лиебре, обходя кушетку вокруг изголовья. Мне это откровенно не понравилось. Одно дело находится в смотровой, и совсем другое видеть то, что видят доктора. Но ни доктор Лиебре, ни сам Йен не сделали ей никаких замечаний, и я решила промолчать вслед на ними.
- Мой полный отчет вы сможете получить при письменном согласии пациента, - проговорил доктор Лиебре. - А пока хочу вам сказать следующее. Во-первых, мы обнаружили многочисленные поверхностные повреждения, такие как гематомы. Кроме того, я и мой коллега, - доктор Лиебре указал на доктора Билли Кита, похоже он и сам не помнил его настоящей фамилии, - можем сказать, что пациент не практиковал анальный секс ранее. И по моему профессиональному мнению подвергся сексуальному нападению в последние часы. Обнаруженные нами внешние и внутренние повреждения это подтверждают.
Мисс Ротшильд могла увидеть не больше, чем я уже видела, то есть только синяки и ссадины, но я заметила, как она побледнела.
- А теперь дадим пациенту одеться, - сказал доктор Лиебре, дав понять, что мисс Ротшильд может идти.
- Да, конечно! - медленно проговорила она. - Я все запишу! – и, сделав несколько шагов к двери, начала медленно оседать и, глухо ударившись об пол, упала без сознания.
Переводя взгляд с Роуз на меня, доктор Лиебре отстраненно спросил:
- Таня, что мы будем делать?
Дальше замелькала словно ускоренными кадрами суматоха. Вскочивший было с койки Йен встал как вкопанный, и мне пришлось буквально заталкивать его в туалет, пока он лепетал, что сам умеет оказывать первую помощь. Вызванные срочно санитары пытались уложить на каталку начавшую приходить в себя Роуз. Медсестра Наоми, забежавшая в комнату вместе с ними, теперь настойчиво предлагала доктору Лиебре сварить ему кофе. Доктор Билли Кид тем временем сделал запись в медицинском деле Йена, и велев передать ему выписанные рецепты на мазь и пищевые добавки для смягчения стула, ушел. Перед уходом он достал из шкафчика с лекарствами мазь для Йена, чтоб он мог воспользоваться сразу после душа, а затем велел мне вернуть ее в шкафчик. Но давно уснувшие привычки моей постсоветской юности решили дать о себе именно сейчас, и я намеревалась отдать Йену весь тюбик с собой.
Пока Роуз увезли в приемный покой, она пришла в себя достаточно, чтобы начать утверждать, что с ней все в порядке и она может продолжать работать. Наоми взяла ее вещи и пальто, и почти выйдя за дверь, спросила, знаю ли кому сообщить насчет мисс Ротшильд. Я попросила разобраться с этим без меня.
В комнате стало тихо. Ушел, по обыкновению поцеловав на прощанье доктор Лиебре, унося запломбированный рейп-кит и упакованную в пакеты одежду Йена в институт судебно-медицинской экспертизы.
Я надеялась, что Йен использовал это время, чтобы принять душ, и повесила на ручку двери полотенце. Порывшись в шкафу с пожертвованной одеждой, достала самые приличные джинсы и толстовку с логотипом медицинского колледжа — наверняка кто-то из стажеров то ли забыл, по ли специально отдал. Нашлись даже новые носки и вполне годная куртка. Еще я помнила, что на одной из полок должны были быть ботинки. Один из медбратьев планировал заняться прогулками на свежем воздухе, но как-то не сложилось. И если подойдет размер взамен потерянного кеда Йен получит теплые непромокаемые боты, как нельзя лучше подходящие для промозглой чикагской зимы. Только мужских трусов у нас не водилось, и я могла предложить Йену только одноразовые женские.
Я как раз складывала приготовленную для Йена одежду аккуратной стопкой, когда он вышел из душа, шлепая босыми ногами. Обмотав бедра полотенцем, он набросил больничный халат на ссутулившиеся плечи. Вместо стильной, но сильно потрепанной укладки, его рыжие волосы теперь завивались мокрыми кудряшками, а ресницы, раньше казавшиеся темными из-за туши, были светлыми, чуть ли не прозрачными.
- Я приготовила для тебя почти полный комплект, - сказала я, указывая на стопку одежды.
- Меня изнасиловали!
- Я знаю, - я кивнула. - Мне жаль, - видно эта ночь мне самой далась нелегко, утомив меня настолько, что из головы вылетели все протокольные фразы. - Мне так чертовски жаль!
- Меня изнасиловали! - повторил Йен. - Изнасиловали! Изнасиловали! - он повторял снова и снова, повышая голос. А потом бросился ко мне, и обхватив мои плечи руками, разрыдался, уткнувшись лицом мне в шею. Он плакал навзрыд, вздрагивая при каждом всхлипе, как плачут только в детстве. Это было по-своему хорошо, что Йен хотя бы так, но облегчал душу. И я никак не могла отстраниться, пусть даже это и нарушало все профессиональные границы.
- Не хочу здесь быть! - проговорил Йен выходя из смотровой полностью одетый в подобранные мной вещи.
- Мы почти закончили. Тебя только должен проконсультировать инфекционист, и дать профилактические препараты. Это очень важно! Тебе уже и так достаточно навредили, нельзя, чтоб ты еще и заразился чем-то.
- Это надолго?
- Надеюсь, нет, - позови я гинеколога, он подошел бы быстрее. Пациенты с подозрением на сексуальное нападение были в приоритете. Предоставлять необходимое в таких случаях профилактическое лечение для пациента любого пола гинекологи были обучены. Но вспоминая, какой антагонизм вызвало у Йена одно только гинекологическое кресло, я решила обойтись без, как он сам наверняка бы выразился, «бабского доктора».
- Не хочу здесь быть! - повторил Йен.
- А ты представь, что ты не здесь. Есть такая терапевтическая техника, называется «безопасное место» [10]. Подумай о какой-нибудь дорогом тебе месте, где ты раньше бывал, или о каком-то выдуманном. Есть такое место?
Йен провел растопыренной пятерней по еще влажным волосам.
- Армия, - и я подумала, какая же жизнь должна была быть у этого парнишки, если армия казалась ему безопасным местом. - Ну, я долго мечтал, готовился… Когда было совсем хреново, говорил себе, мол, осталось потерпеть еще чуть-чуть и пойду служить…
- Ты еще можешь…
- Я уже был в армии!
- А разве тебе не должно было быть восемнадцать?
- Пофиг! Я ушел! Не понравилось! - теперь во всяком случае было понятно, откуда татуировка. И это единственное, что было понятно.