Страница 3 из 8
- Нам ее подарили. Иногда разные филантропы дарят нам стоящие вещи, вроде кофемашины, - подаренное чудо кухонной техники пылилось на стойке без дела, так как капсулы вместе с машиной подарить никто не догадался, - или вещи для пациентов. А иногда дарят такие вот картины.
Меня прервал стук в дверь. Открыв, я увидела судмедэксперта доктора Рикардо Лиебре.
- Рад видеть, как всегда! - проговорил доктор с сильным латиноамериканским акцентом, наклоняясь поцеловать меня в щеку. «Там, где я родился, принято целоваться при встрече» - сказал он мне при первом знакомстве. И спросил, не против ли я. Я против не была. Это означало некий договор о сотрудничестве, словно теперь нам никак нельзя было подвести друг друга.
В любое время дня или ночи доктор Лиебре неизменно появлялся в элегантном классическом костюме, наглаженной до хруста рубашке и галстуке. Черные как смоль волосы лежали волосок к волоску, только в длинном по моде чубе была одна широкая седая прядь.
Доктор Лиебре прошел в комнату, и поставив на стол свой кожаный портфель, принялся доставать из него необходимые бланки. Он тактично не обращал внимания на то, что пациент сидит на полу, а не там, где должен.
Положив миниатюрный диктофон поверх разложенных веером документов, доктор Лиебре обратился к Йену:
- Молодой человек, это ваш натуральный цвет волос? - еще одной характерной чертой доктора Лиебре была феноменальная интуитивная способность с первой фразы ломать лед, и находить подход к абсолютно любому пациенту. Я видела, как он работает и с шестилетним мальчиком, подвергшимся нападению со стороны двенадцатилетнего соседа, и с семидесятилетней леди, которая жаловалась на санитара в доме престарелых.
- Что? - Йен обескураженно моргнул.
- Это же простой вопрос.
- А… ну да… - вероятно, в начале вечера рыжие волосы Йена были стильно уложены, но сейчас он пытался пригладить растопыренной пятерней примявшиеся с одной стороны непослушные пряди, стряхивая комочки запутавшейся в них грязи.
- Прекрасно! - доктор Лиебре сел, пододвинув стул так, чтоб оказаться прямо напротив удобного кресла для пациентов.
- Давай ты сядешь в кресло, Йен? - я все еще стояла, дав доктору первому выбрать и занять подходящее место. - Помочь?
Но Йен обошелся без моей помощи. Одним пружинистым движением он самостоятельно поднялся на ноги, едва поморщившись от боли, но театрально наклонив голову так, чтоб скрыть это, и сделал несколько шагов к своему креслу, явно качнув бедром.
Я села справа от доктора, между угловым столиком с телефоном и дверью.
- Меня зовут доктор Рикардо Лиебре, и я работаю в Институте судебно-медицинской экспертизы. - представился доктор. - Оговорюсь сразу, я не работаю на полицию, и не веду допросов. Но я буду задавать вам большое количество вопросов, ответы на которые важны для того, чтобы я максимально правильно провел необходимые физиологические проверки. Я не намерен давать никаких оценок приведшим вас сюда обстоятельствам. Осмотр производится исключительно с вашего согласия в письменной форме, и по вашему требованию может быть прерван в любой момент. Вопросы, просьбы?
Йен неопределенно пожал плечами.
- Тогда начнем! Если возникнут в процессе — не стесняйтесь озвучить!
Вопреки моим опасениям, Йен сразу стал сотрудничать с доктором Лиебре, назвав имя и номер социального страхования, которые доктор внес в бланк.
- Вы записываете? - Йен указал на диктофон.
- Не сейчас. Только во время осмотра, когда нет возможности писать, и нельзя ничего забыть и упустить. Записи никто не услышит кроме меня.
- Тут боятся, что меня изнасиловали. И вы типа посмотрите и скажите, было или нет?
- А вас изнасиловали?
- Нет!
- Тогда почему вы здесь?
- Вырубился возле клуба…
- Как это произошло?
- Вроде под кайфом был…
- А вы были? Употребляли что-то в этот вечер?
- Наверно… Меня вроде угощали всякими ништяками…
- Расскажите подробно о вчерашнем вечере. То, что помните.
- Ну, в клуб я приехал к открытию…
- О каком клубе речь?
- «Fairy Tail» в Бойстауне. Бывали?
- Не доводилось.
- Приходите! Крутое место! Танцоры просто шикарные!
- А вы?
- Я танцую, да! Иногда за баром. Но сегодня танцевал…
- А когда ушли, помните?
- Моя смена была до десяти…
- Но как ушли не помните?
- Неа…
- А что помните?
- Да ничего особенного. Смена как смена… Несколько постоянных клиентов, - заметно расслабившись, Йен стал жестикулировать руками в воздухе в тон разговору. - У одного были приятные таблеточки. Угощал, помню.
- Возможно, что кто-то дал вам что-то без вашего ведома?
- Да ну нет… Угощают же обычно когда танцуешь, типа вместо чаевых. Ну и деньги тоже дают. А, вспомнил! Я еще с одним вроде нюхал в туалете, но это я уже плохо помню.
- Пили алкоголь?
- Нее! Бухло у нас пиздец дорогое! А нахаляву не наливают! Только если угостит кто… Но сегодня вроде не было. Только таблеточки помню.
- Может, помните кого-то, кто оказывал навязчивое внимание?
- Ну это же гей-клуб! Туда все за таким приходят! Заказывают приватные танцы. Просят минет, простите… - Йен потупил взгляд, словно действительно смутился. - Или еще чего предлагают. Но я не ведусь! Иногда в гости зовут после смены.
- А вчера?
- Точно! Приглашал один. Одет дорого. Говорил, у него дома полно ништяков, ну там, для вечеринок.
- Что-нибудь о нем знаете?
- Видел пару раз раньше… Он уходил с другими парнями. Они потом не жаловались. Он такой, знаете, добрый старый дядька!
- Старый, как я?
- Как она! - Йен указал на меня пальцем. - Простите-простите! Я не хотел! Просто у него тоже белые волосы, и стрижка короткая! Простите-простите!
На протяжении всей беседы меня не оставляло впечатление, что Йен вздумал кокетничать с доктором Лиебре. В этом не было ничего удивительного. И не только потому, что Йен был определенно геем, а Рикардо привлекательным мужчиной. Мне уже доводилось видеть, как подобные Йену подростки с обочины общества, без разницы какой гендерной принадлежности, пытаются задобрить власть имущих. У Йена для этого готов был воспользоваться единственным, что было в его распоряжении, то есть самим собой.
Со мной Йен не кокетничал. И без того наверняка чувствовал, что уже получил от меня максимальный кредит сочувствия. Он и вправду располагал к себе какой-то подкупающей трогательностью, совсем не совместимой с его образом жизни. На летучке коллеги станут смеяться, что все дело в моей слабости к рыжим мужчинам. А супервайзер наверняка выскажет предположение, что подросток из ночного гей-клуба просто обязан уметь в равной степени и разбираться в людях, и манипулировать. Но я сама выросла недалеко от обочины общества, и до этой больницы успела наверняка повидать больше, чем наша супервайзер с ее академическими изысканиями. Йен не казался мне из числа манипуляторов. Было в нем что-то неприкрыто искреннее, как у Купринской Паши [6]. И от этого гадкого сравнения в рту стоял горький привкус жалости.
Йен выглядел неподдельно расстроенным тем, что ненамеренно нагрубил мне, и все еще повторял свои извинения, когда его прервала постучавшая в дверь представительница Ресилиенс.
Представившаяся адвокатом Роуз Ротшильд, она из-за невысокого роста и хрупкой фигуры выглядела немногим старше Йена. Одета она была под стать ночному часу просто, в джинсы и гладкий пуловер. Но я обратила внимание на брендовые кожаные оксфорды и кашемировое пальто. Учитывая молодой возраст, мисс Ротшильд определенно была в начале своей карьеры, ведь кого бы еще послали в больницу среди ночи к сомнительному пациенту.
Вероятно по неопытности она сразу же выписала Йену ваучер. Теперь ему незачем было продолжать содействовать. Он мог уйти прямо сейчас, найти не обремененного совестью врача и три месяца отоваривать по ваучеру его рецепты на любые, как он сам говорил, приятные таблеточки.
Но пока Йен не отказывался сотрудничать. Он позволил доктору Лиебре пересказать адвокату все, что тот успел узнать, тем временем откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову. Роуз Ротшильд все записывала, стараясь не упустить ни единого слова, закусив кончик языка от сосредоточенности. Доктор Лиебре терпеливо повторял по несколько раз, когда она переспрашивала.