Страница 35 из 55
– Я не могу любить Анхельма… Не могу! Не сейчас!
– Но любовь есть, – тихо заметил Фрис, – просто ты сама еще не осознаешь ее. Мало времени прошло. Ты не из тех, кто может легко довериться другому человеку. А любовь – это, прежде всего, доверие. Это способность открыть объятия другому, не ожидая с ужасом каждую секунду, что тебе воткнут нож в самое сердце. Ты ждешь этого ножа.
– Как же его не ждать? Мы не сможем быть вместе, Фрис… Все против нас!
Фрис очень тяжело вздохнул и притянул ее к себе еще ближе.
– Послушай, что я тебе скажу. Внимательно послушай, потому что я скажу это лишь один раз. Настоящая любовь не требует неразлучности. Любовь не боится трудностей, не ищет признания и не заканчивается даже со смертью. Она жива, даже если не взаимна, и горит в сердце теплым огоньком. Можешь обжечься об него, а можешь греться у него. Все на твой выбор. Отдавай свою любовь, не ожидая ничего взамен, и ты никогда не будешь одинокой, преданной, сломленной, распятой. Ты всегда будешь защищена теплотой и искренностью своего чувства. Любовь – это самое сильное оружие и самая прочная защита.
Рин долгое время ничего не отвечала. Она раз за разом прокручивала в голове то, что сказала Фрису тогда у реки, то, что ощущала к нему в прошлом, настоящем. Рин понимала, что путается в собственных эмоциях, признаниях и не знает, где правда, а где лишь плод ее фантазии; где настоящее чувство, а где внушенная иллюзия.
– Кизуни… – проронила она наконец просто, чтобы что-то сказать. – Воплощение Любви. Ты когда-нибудь видел ее? Как она выглядит?
Она скосила на него глаза и увидела, что Фрис мечатательно улыбается.
– Лишь однажды. Во многих шагах вокруг места, где появилась Кизуни, беспрестанно расцветала и умирала природа. Формы Кизуни менялись столь быстро, что никто не мог понять, как же она выглядит. Любовь многолика, – он вздохнул, – и непостижима.
Рин села, понурившись. Фрис встал, загадочно улыбнулся, наклонился к ней и поцеловал в висок. На мгновение Рин показалось, что он не хочет разрывать тактильный контакт и смотрит на нее совсем не так, как обычно.
– Если ты считаешь, что можешь, то можешь сделать что угодно, – сказал он и, ласково встрепав ей волосы, вышел. Рин некоторое время смотрела на дверь, за которой он скрылся, а потом упала обратно на кровать. Сил встать не было решительно никаких, ее почти знобило.
– Ну почему ты не понимаешь меня?! – тихо простонала она сквозь зубы, глядя на потолок помутившимся взглядом. Буря медленно, но верно поднималась где-то в душе, горло перехватило, руки задрожали. Прерывисто вздохнув, Рин поднялась и прошла к резному комоду, на котором стояла пузатая ваза с тюльпанами. Глянула на свое отражение в зеркале, а затем достала Соколиную песню и приставила к горлу. Клинок завибрировал и потянул руку в сторону, но Рин упрямо держала. Тихий клекот зажурчал в ее ушах – это Соколиная песня просила хозяйку не делать глупостей. Рин напрягла руку и… БАХ! Ваза разбилась об пол на тысячи осколков, окропив все вокруг водой; цветы упали у ног, а Соколиная песня вылетела из руки и приземлилась в самом дальнем углу комнаты. Женщина осела на пол и подняла два больших осколка. Открылась дверь.
– Рин! Благие боги! – воскликнул Анхельм. – Что случилось?
Рин поспешила смахнуть слезы, пока он не увидел, и стала собирать осколки быстрее.
– Ничего не случилось, просто я сегодня ловкая, как медведь, – ответила она с грустным смешком. – Прости, я разбила твою вазу…
Герцог подошел к ней ближе и присел рядом, помогая собирать кусочки вазы.
– Ничего страшного. Плачешь почему, медведь мой ловкий? – тихо спросил он.
– Урони себе вазу на ногу – узнаешь.
– Да, – согласился Анхельм, – неприятно. Только ума не приложу, как ты умудрилась ее свалить оттуда. Она слишком высоко, чтобы задеть ее случайно, да и тяжелая – не смахнешь.
Он внимательно рассмотрел ее лицо, Рин ничего не отвечала, только пыталась сохранить улыбку.
– Что он такого сказал, от чего тебя всю трясет?
– Давай не сейчас.
Герцог поднялся и потянул ее вверх. Рин нехотя поддалась ему, но взгляда поднять не могла. Анхельм прижал ее к себе и крепко-крепко обнял. Она попыталась отстраниться, но он не пустил.
– Рин, будь добра, расскажи мне все прямо сейчас, – в его голосе послышались стальные нотки.
– Чтобы понимать, что произошло, надо знать всю мою жизнь от начала и до текущего момента, – ответила Рин, наконец поднимая на него глаза. – Мы говорили о Варданисе.
– Твоем погибшем женихе? – уточнил Анхельм, и Рин печально кивнула. – Ты переживаешь из-за него? Думаешь, что отношениями со мной ты предаешь его память?
Рин удивленно посмотрела на него и снова кивнула. Анхельм печально вздохнул и повел ее к кровати.