Начни сначала. Чайки Балара

Тран­ду­ил си­дел за сто­лом, не об­ра­щая вни­мания на сгус­тивший­ся в ком­на­те сум­рак, с ко­торым сла­бо справ­ля­лись нес­коль­ко све­чей в ви­том шан­да­ле. Пе­ро пор­ха­ло по бу­маге, ос­тавляя чёт­кие об­ры­вис­тые ли­нии. Изог­ну­тые бро­ви — крылья чай­ки, ос­трые ску­лы, тон­кая ли­ния губ. И гла­за. По­чему они всег­да по­луча­ют­ся оди­нако­во? По­чему единс­твен­ное вы­раже­ние, что на­веки от­пе­чата­лось в его го­лове, — боль и оби­да? Тран­ду­ил вздох­нул и от­бро­сил лис­ток в сто­рону. Ти­хо про­шелес­тев по сто­лу, он при­со­еди­нил­ся к стоп­ке та­ких же. Оро­фери­он по­косил­ся на стоп­ку и вздрог­нул: она бы­ла пов­сю­ду. Смот­ре­ла на не­го с уко­риз­ной, заг­ля­дыва­ла в ду­шу, вы­вора­чива­ла на из­нанку. Под­жи­мала гу­бы, улы­балась, кри­вилась… И смот­ре­ла оди­нако­во. Жут­ко.

Шум­но вы­дох­нув, Тран­ду­ил уро­нил го­лову на ла­дони, за­пус­тил паль­цы в во­лосы, заж­му­рил­ся креп­ко. Как же он ус­тал! Ус­тал де­лать вид, что всё хо­рошо. Что его дей­стви­тель­но ин­те­ресу­ет этот го­род и его судь­ба. Что ему есть хоть ма­лей­шее де­ло до то­го, кто бу­дет пра­вить им, а кто уй­дёт, как кры­са, что бе­жит с то­нуще­го ко­раб­ля… Что ему есть де­ло до то­го, ка­кая за ок­ном по­года, и на­до ли ехать в порт или си­деть во двор­це, слу­шая оче­ред­ной бред оче­ред­но­го ар­хи­тек­то­ра, сто­ляра, плот­ни­ка… Как отыс­кать его? Как най­ти смысл в на­пол­ненной се­ростью жиз­ни? Где най­ти си­лы, что­бы за­быть обо всём, что приш­лось ос­та­вить? Как пе­рес­тать сом­не­вать­ся в пра­виль­нос­ти при­нятых ре­шений? Как пе­рес­тать ду­мать об этом пос­то­ян­но, днём и ночью, сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ясь на раз­ру­шен­ную пло­щадь, ви­деть ок­ро­вав­ленное те­ло бра­та и её, ро­ня­ющую меч на зем­лю? Как пе­рес­тать ду­мать?!

— Тран­ду­ил? — Дверь нес­лышно при­от­кры­лась, в про­ёме по­каза­лась Эн­нель. Не­реши­тель­но зас­тыв на по­роге, она смот­ре­ла на сы­на, ожи­дая приг­ла­шения вой­ти. Дож­давшись кив­ка, она заш­ла в ком­на­ту и по­дош­ла к сто­лу, ос­та­нав­ли­ва­ясь за спи­ной сы­на.

— Я не от­вле­каю те­бя? — Воп­рос был за­дан ско­рее из не­об­хо­димос­ти хоть как-то на­чать раз­го­вор, и оба это прек­расно по­нима­ли.

— Ты ни­ког­да не ме­шала мне, ма­ма. — Тран­ду­ил от­ки­нул­ся на спин­ку крес­ла, не по­вора­чива­ясь, впро­чем, к Эн­нель.

— Так тя­жело. — В го­лосе Эн­нель слы­шалось за­меша­тель­ство. И го­речь. — Тя­жело го­ворить с собс­твен­ным сы­ном. Не ду­мала, что ког­да-ни­будь это слу­чит­ся.

Тран­ду­ил мол­чал, не спе­ша под­твер­дить или оп­ро­вер­гнуть её сло­ва. Ему то­же бы­ло тя­жело. А ещё обид­но. И с этой оби­дой он не мог спра­вить­ся, хо­тя чес­тно пы­тал­ся все эти го­ды, что прош­ли пос­ле ги­бели До­ри­ата. Пос­ле смер­ти млад­ше­го бра­та.

— По­чему ты всег­да лю­била его боль­ше? — Сло­ва выр­ва­лись рань­ше, чем он ус­пел о них по­думать.

— Это неп­равда! — Го­лос Эн­нель заз­ве­нел от воз­му­щения. — Я всег­да лю­била вас оди­нако­во!

— Вот это — неп­равда, — с на­жимом про­из­нёс Тран­ду­ил, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой. Со злостью чувс­твуя, как на­пол­ня­ют­ся вла­гой гла­за. — Ты за­была про ме­ня. Вы­чер­кну­ла из жиз­ни, пе­рене­ся всю за­боту на Ла­эр­ро­са. Пос­ле его смер­ти ты во­об­ще за­была о мо­ём су­щес­тво­вании! — Он не хо­тел сры­вать­ся на крик. Как же он это­го не хо­тел! Но оби­да кло­кота­ла в ду­ше, сми­ная все до­воды бла­гора­зумия. Да и сколь­ко мож­но но­сить её в се­бе, бо­ясь ра­нить мать?

Эн­нель внут­ренне сжа­лась, мол­ча гля­дя на тя­жело ды­шав­ше­го сы­на. Она зас­лу­жила это. Зас­лу­жила его мол­ча­ние. Его през­ре­ние. Его оби­ду. Он — нет. Не зас­лу­жил.

— Ты ску­ча­ешь по ней. — Эн­нель пе­рег­ну­лась че­рез его пле­чо и лег­ко под­хва­тила ри­сунок. — И здесь я то­же бы­ла не пра­ва. То­же ви­нова­та.

— Здесь точ­но ник­то не ви­новат. — Тран­ду­ил ус­та­ло прик­рыл гла­за. По­тёр пе­рено­сицу прох­ладны­ми паль­ца­ми. — Кро­ме ме­ня — ник­то.

Они за­мол­ча­ли, ду­мая каж­дый о сво­ём. О том, что на­до жить даль­ше. Что ес­ли у од­ной наш­лись си­лы про­сить про­щения, то дру­гой дол­жен най­ти их в се­бе, что­бы прос­тить.

— Я люб­лю те­бя. — Эн­нель ос­то­рож­но по­ложи­ла ла­донь на мгно­вен­но нап­рягше­еся пле­чо, неж­но сжа­ла, пы­та­ясь че­рез теп­ло ру­ки пе­редать её. Эту лю­бовь, ко­торой доб­ро­воль­но его ли­шила. То­митель­ные се­кун­ды рас­тя­гива­лись во вре­мени, об­ры­вая пос­ледние ни­точ­ки на­деж­ды на при­мире­ние. Горь­ко вздох­нув, Эн­нель опус­ти­ла го­лову, со­бира­ясь уй­ти, ког­да Тран­ду­ил вдруг рас­сла­бил­ся, нак­рыл её ла­донь сво­ей.

— Я то­же люб­лю те­бя, ма­ма. — Лис­ток вы­летел из рук, зак­ру­жил­ся, за­летая под стол. Эн­нель всхлип­ну­ла, об­ня­ла его го­лову, за­рылась но­сом в гус­тые бе­лые во­лосы. Счас­тли­во вы­дох­ну­ла. По­чему она бо­ялась, что сын не прос­тит?

Дождь про­дол­жал ба­раба­нить по стёк­лам, но бу­ря уже ми­нова­ла, ухо­дя даль­ше, за сте­ны Га­ваней, в до­лину. В ком­на­те бы­ло тем­но и ти­хо. Пос­ледний раз зат­ре­щав, све­чи вспых­ну­ли и по­гас­ли. Эн­нель встре­пену­лась, под­ни­мая го­лову. Кос­ну­лась гу­бами ма­куш­ки сы­на:

— Всё бу­дет хо­рошо. Те­перь всё бу­дет хо­рошо.

Дверь за ма­терью зак­ры­лась, а Тран­ду­ил так и не сдви­нул­ся с мес­та, раз­мышляя о том, что толь­ко что про­изош­ло. Ему дей­стви­тель­но ста­ло лег­че. Он и по­думать не мог, что один из ог­ромных кам­ней, что гру­дами ле­жали на ду­ше, за­нимал так мно­го мес­та. Да­же ды­шать ста­ло лег­че. Он пос­мотрел на стол и вздрог­нул. Из блед­не­юще­го в тем­но­те лис­та бу­маги смот­ре­ли уко­риз­ненно лю­бимые гла­за.