Кристиан Фэй

Кристиан выглянул из-за спинки кресла. Разглядев у входа в гостиную фигуру матери, он стер следы недовольства с лица.

— Но это будет позже, а пока я посижу тут.

Графиня присела рядом, и огонь позолотил ее тонкие черты. Все та же гладкая кожа, влажные большие глаза с лапками морщин в уголках — она ничуть не постарела с тех пор, как Кристиан отправился в Петрополис. То была еще одна наследственная черта их семьи.

— Где твой друг?— спросила она.

— Подопечный, — машинально поправил ее Фэй. Дружба между подопечным и его феей воспрещалась, как отвлекающая и стимулирующая предвзятое отношение. — В своей комнате, снимает паутину с углов. Тебе не кажется, что в левом крыле ему будет страшновато?

— Чем дальше от твоих братьев, тем безопаснее.

Кристиан кивнул. То была чистая правда.

Они помолчали, вслушиваясь в гул огня и стук дождя за окном.

— И, дорогой, тебе следует быть осторожнее с алкоголем, — добавила графиня с легкой усмешкой.

Фэй вскинул бровь.

— Да с чего вы это взяли, мама?! Вообще-то у меня аллергия на спиртное...

— К нам заезжал инспектор Докопайц, рассказал о твоем аресте. Спрашивал, чем ты занимаешься. Такой милый мужчина...

Вот же. В последнее время инспектор стал дополнительной головной болью. Все разнюхивал, следил, задавал ненужные вопросы всем, кто был хоть сколько-нибудь знаком с Кристианом: домовладелице госпоже Моль — после чего та повысила арендную плату Фэя на треть, — парням из «Вырвиглаза» и даже разносчику газет. Теперь добрался и до семейства Ла-Морт в Брюхвальде. Если бы только Кристиан мог воздействовать на назойливого полицейского лично, своими методами... Но последнее время он стал больше размышлять над последствиями своих поступков. Над заученными назубок правилами. Скучно. Он становился скучным пресным исполнителем, ходящим по струнке.

— Надеюсь, вы его съели... — пробормотал он.

— А нужно было? Мы лишь показали ему замок и накормили зайчатиной.

— И что у вас за контора такая, что полицейские даже приезжают в Брюхвальд с расследованием? — громко и беспардонно добавил Валентин. Он ввалился в гостиную на пару со своим братом, Фредериком, и немедля растянулся на полу, заставив Кристиана поморщиться.

— Ты действительно разгромил полицейское управление Петрополиса? — поинтересовался Фредерик. Его густые вьющиеся волосы рассыпались по ковру и смятому вороту рубашки, когда он задрал ноги на ближайшее кресло, раскуривая трубку. Та никак не хотела разгораться, периодически вываливая табак юноше на лицо.

— В этом нет ничего веселого. Из-за моей слабости пострадали люди.

— Да, мы наслышаны, — протянул Валентин. — Глаз на заднице — это круто. Может, мне тоже податься в феи?

Кристиан неспешно затянулся отцовской сигарой, и тяжелый насыщенный дым заполнил глотку. Обычно он приводил Фэя в спокойное состояние духа. Но не сегодня. Сегодня это не работало. Одного взгляда на самодовольные лица братьев хватило, чтобы язвительности сами выползли на язык.

— В феи? Сперва научись писать грамотно. Готов поспорить, ты до сих пор делаешь три ошибки в своем имени.

Зная горячий нрав брата, Кристиан приготовился отстаивать свою честь кулаками и зубами — как это бывало в детские годы. Тогда Валентин и Фредерик зажимали его в угол и молотили почем зря, пока им не надоедало. Или Кристиан запирал двойняшек в подвале с крысами и слизнями, и те пропускали обед и ужин, в то время как Фэй наслаждался тройным десертом.

Однако тем вечером Валентин его удивил.

— Когда люди кричат мое имя в ужасе, они делают это правильно. Этого мне достаточно, — ответил он, лениво потянувшись. — А еще мы слышали, что твое имя тоже произносят в ужасе. Только шепотом, чтобы ты не явился на зов.

Кристиан затянулся еще разок. С сожалением оглядел сигару — добротную, крепкую, пахнущую сухим листом — и метнул ее в Валентина. Целился промеж хитрых темных глаз (или в ёжик белых волос, на худой конец), но братец ловко откатился, и сигара прожгла ковер.

У ног застывшего на пороге графа де Ла-Морт.

По гостиной разнесся запах паленой шерсти.

Легким броском Кристиан вынырнул из кресла и метнулся к черному ходу на противоположной стороне комнаты. Распахнул дверь и тут же захлопнул ее обратно. Но слишком поздно — за эти мгновения все успели заметить Роба Оллиса-младшего и Лидию де Ла-Морт в узком прямоугольнике бокового хода. Как оба утверждали позже, они совсем не целовались.

А на поезд Петрополис—Жвало сел высокий молодой человек с походной сумкой через плечо. Обеспокоенный и раздраженный, он все же помог старушке втащить в вагон ее многочисленный багаж. Та в благодарность наградила его пирожком, после которого спаситель всю дорогу мучился животом, ерзая на неудобной лавке.

***

Когда Кристиан Фэй отправил Роба наводить порядок в комнате, его объяснение звучало примерно так: «Налево, после портрета дядюшки Виньяма — его ты не пропустишь точно — направо, затем прямо по коридору, через танцевальный зал, после него повернешь направо и поднимешься на второй этаж, где через две комнаты будет галерея. В ее конце вверх по лестнице и налево. Пройдешь прямо, последняя комната — твоя». На этих словах он вручил растерянному Робу увесистый ключ на цепочке и ободряюще похлопал по спине, словно отправлял в дальнее плавание.

Сам же Оллис-младший забыл маршрут уже на первом повороте. Но возвращаться к удрученному воссоединением с семьей Фэю желания не было, и ноги несли его все дальше по коридору. Он брел по темным и пыльным залам, пересекал узкие коридоры, рассматривал портреты в поисках загадочного Виньяма и несколько раз выглядывал в распахнутые окна, прикрывая огонь свечи ладонью. Снаружи замок Ла-Морт походил на гигантское гнездо, неуклюже застывшее на краю обрыва. Вдоль стен свистел ветер, холодными потоками спускаясь к ковру леса далеко внизу. За шпили башен цеплялись нити туч, на долгие минуты пожирая ржавые флюгера и часть черепицы. Неприветливое зрелище, от которого — и, разумеется, от сквозняка — по спине Роба бежали мурашки.