Страница 102 из 168
В глубинах кабинета что-то скрипнуло. Доктор вздрогнул и, выпрямившись, вгляделся за спину секретаря. Затем вымученно улыбнулся и поднялся с места.
— Думаю, на этом наш сегодняшний сеанс можно закончить. Выздоравливайте!
Господин Шорох пожал протянутую руку. Внутри же он кипел ледяным пламенем негодования. Этот человек смел называть себя опытным врачом, а сам не желал даже слышать, о чем ему говорили! Хождение во сне, галлюцинации, потеря памяти — секретарь был просто уверен, что эти симптомы не являлись нормальными. Да и как настойка с дощечками могли помочь от острой формы сумасшествия? Он заглянул в испещренные красными прожилками глаза доктора, скрытые под кустистыми бровями, и скривил губы в жидкой улыбке. «Ничего-то ты не знаешь»,— мысленно бросил он со всей ненавистью, на которую только был способен. Но вслух не сказал ничего.
Оказавшись в просторном холле докторских апартаментов, секретарь уловил голос Блюма, приглушенный толщей дерева. Тот словно извинялся — так тонко и неуверенно, что Шороху даже стало интересно. Удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, он осторожно приложил ухо к двери. Блюм точно с кем-то говорил, но так тихо, что все его слова сливались в неразборчивое бормотание. Должно быть, молится, подумал секретарь и двинулся прочь, прихватив из корзины зонт. Пусть молится, подумал он.
Секретарю вполне хватало собственных проблем.
***
Тени светлели в преддверии рассвета.
— Я не виноват, клянусь! — в отчаянии сказал доктор Блюм и отступил к окну. Когда же его спина уперлась в холодное стекло, он предпринял еще одну попытку.
— Каждый поставленный диагноз я тщательно проверяю. У всех случаются ошибки, и даже у таких специалистов, как я!
Его молчаливый гость мрачно ухмыльнулся. Даже человек, не имеющий степени по психологии, разгадал бы абсолютное неверие на его лице. И отвращение.
— Послушай, мы можем попробовать другое лечение. Все, как ты говорил!
Задыхаясь, доктор Блюм в надежде уставился на собеседника. И надежда медленно угасла.
— Поздно,— ответил гость.
В следующее мгновение ружья и пистолеты, развешенные по стенам, тихо повернули свои дула. Курки задрожали и плавно разрядили содержимое стволов в тело господина Блюма. Окно позади разлетелось вдребезги, окрасившись алыми потеками.
Наверху безмолвно блестели черные пуговицы искусственных глаз антилоп, львов и тигров.
Тени за окном истончились, наконец уступив место хилой дымке дня.
***
Инспектор Докопайц забежал в дверь парадного хода и остановился. Оглядел внутреннее убранство, машинально расстегивая пуговицы пальто.
На сей раз его вызвали в частный дом в центре Петрополиса, одно из богатых и вылощенных зданий, хозяин которого сдавал апартаменты обеспеченным и респектабельным господам. В беспощадной погоне за внешними изысками он не жалел ни денег, ни золотой краски.
Роскошь слепила глаза. Всюду, куда ни падал взгляд, золотилась лепнина, узоры на колоннах. Наверху, по своду потолка вился причудливый орнамент, обрамлявший роспись: обнаженная женщина, прикрытая белой простыней, томно взирала на парящих над ней херувимов. Подобная картина была бы уместна в королевском дворце или соборе, но никак не в вестибюле доходного дома.
Широкая лестница величественно поднималась к дубовым дверям апартаментов, закручиваясь мягкой спиралью. Люди заполняли все устланные коврами пролеты: полицейские, разбуженные испуганные жильцы, прислуга. Воздух в помещении вибрировал от монотонного гула их голосов, и инспектор сделал глубокий вдох. В глубине души ему чертовски нравилось находиться в гуще событий, в недрах встревоженного улья, своей нервной энергией заполнявшего каждую клетку его тела.
Налюбовавшись вдоволь, Докопайц ухватил за рукав пробегавшего мимо констебля.
— Где труп?— без всяких предисловий поинтересовался он. Поднявшись по лестнице, инспектор свернул в указанном ему направлении. Распахнутая настежь дверь уже ждала его, в приемной за ней роились люди. Миновав комнату, где чередовали всхлипы и показания госпожа Блюм и трое ее детей, он очутился на месте преступления.
Господин Блюм находился в плачевном состоянии. Его тело покрывало всю стену у окна и добрую половину комнаты. Сквозь выбитое окно свистел зимний ветер, вздымая в воздух обрывки окровавленных штор.
— Любопытно... — пробормотал инспектор, осторожно ступая меж раскиданных по ковру останков. Оглядев оружие на стенах, он повысил голос.— Из которого был произведен выстрел?
— Из всех,— откликнулся младший следователь. Его круглые очки блеснули, когда он повернулся обратно к разложенным на столе бумагам. Но инспектор не дал ему и минуты сосредоточенной работы.