Страница 11 из 38
Их история поразила Кэт, она была под впечатлением от рассказа. Слухи и новости о событиях королевства иногда доносились до монастыря, где она воспитывалась. Монахини, заточенные в каменных стенах и скучающие, с удовольствием делились ими друг с другом. Кэт немного была осведомлена о происходящем и понимала, как рисковали они, показывая свое уважение к Елизавете. Но она знала и их. Как и в детстве, они остались собой: верный своим убеждениям Даниэль, добрый и милосердный. И гордый и надменный Филипп, которому всегда было наплевать на других. Никогда он не подстраивался и всегда даже с вызовом шел наперекор общепринятым законам.
- И что теперь? – спросила она.
- Да ничего. Побудем здесь, пока все не уляжется. При дворе сейчас много других проблем, поэтому через пару месяцев сможем вернуться, - пожал плечами Филипп.
Его, казалось, совершенно не беспокоила эта ситуация. Он махнул рукой настолько пренебрежительно, что Кэт убедилась – он не изменился.
- А какая она? – спросила девушка. – Какая она – Елизавета?
- Красивая, - пылко ответил Даниэль, и Кэтрин сразу все поняла.
Она улыбнулась и погладила его по шелковистым золотым волосам.
- Наш малыш Даниэль влюбился в опальную королеву, и теперь мы в ссылке из-за его любви. Все так, как написано в твоих книгах, а, братец? – закатил глаза Филипп.
Даниэль покраснел до корней волос и, чтобы скрыть смущение, набил в рот целым ломтем булки.
Осень прошла незаметно. Кэтрин почти все дни проводила с Даниэлем. Они читали вместе книги, а потом долго обсуждали прочитанное. Он бесконечно рассказывал ей о Елизавете. Кэтрин уже в подробностях знала, какие у нее волосы, какая походка, как она улыбается и как плачет. Как и в детстве, они были близки, словно близнецы, и понимали друг друга с полуслова. Она очень любила своего дружка. Он был настолько добрым, что иногда казалось, словно это ангел, спустившийся на землю творить чудеса.
Филипп же редко присоединялся к ним. Он предпочитал проводить время либо с отцом, либо с крестьянскими девушками на сеновалах. Иногда он устраивал рыцарские турниры, облачая крестьянских парней в доспехи и вручая им копья. Разумеется, он всегда побеждал, но эти забавы радовали все поместье. Вся деревня собиралась, чтобы посмотреть на красавца герцога. На то, как статно и гордо он сидит в седле, как умело обращается с мечом. Девушки вздыхали и ловили его взгляд. Но, несмотря на тесное общение со многими из них, во время таких «турниров» Филипп подходил только к Кэт. Она снимала тесемку или платок и повязывала на его копье в знак того, что она «его дама». Как бы не было это глупо, но в душе она радовалась словно ребенок этому знаку внимания, прекрасно понимая, что этот жест ничего не значил для него.
Однажды, в момент, когда Кэтрин, по своему обыкновению, привязывала ленточку к копью Филиппа, одна из девушек, словно случайно, толкнула ее в спину. Левая рука Кэт соскользнула, и острие копья вонзилось в ладонь. Кровь была повсюду. Кэт вскрикнула, но боли еще не было. Так она получила свою первую рану по вине Филиппа и его разгульной жизни.
Глава 5
Англия, ноябрь, 1558 год
Тишину ночного покоя нарушил стук копыт. Всадник промчался через всю деревню, уверенно направляясь в сторону замка Стаффордов. Конь взмылился и еле держался, чтобы не рухнуть. Его наездник тоже был уставшим, а его грязные сапоги и пропитанный дорожной пылью плащ говорили о том, что он скакал несколько дней почти без отдыха. Ворота замка были уже давно закрыты, а мост поднят. Но это не помешало неизвестному поднять рог и несколько раз протяжно протрубить. После третьего раза внутри засуетились. Выбежали лучники и слуги. Через какое-то время и герцог в ночном колпаке показался на башне.
- Срочное письмо из Лондона от лорда Стенли, - крикнул всадник.
Такое заявление взволновало герцога, так как он знал, что его дорогой друг не имел привычки беспокоить по мелочам.
Ворота незамедлительно открыли и опустили мост.
Всадник пришпорил коня и промчался к воротам. От усталости он практически рухнул с коня, протягивая сверток герцогу.
- Благодарю вас, - ответил герцог, - вас сию же минуту накормят и нагреют воду в приготовленной комнате. О коне тоже позаботятся.
Всадник простонал что-то неразборчивое. Все его последние силы были потрачены вмиг.
Герцог поспешил в замок. Он приказал позвать сыновей и дождался их, прежде чем сорвать печать с письма.
Филипп и Даниэль, немного сонные, подошли к отцу и тоже склонились над пергаментом. Слуга принес канделябр из двенадцати свечей, которые потрескивали в тишине.
«Мой дорогой друг, - писал сэр Стенли, - я буду очень краток в своем письме, так как ситуация в государстве повернулась самым неожиданным образом. Ее величество королева, как Вы знаете, долго болела. И вот она испустила дух 16 ноября сего года. Король Филипп в это время оказался в Испании, а кардинал Поул сам лежал при смерти. Некому было помешать принцессе Елизавете завладеть короной. В тот же день, ближе к полудню, в зале парламента Елизавета была провозглашена королевой Англии. Вы не поверите, но огромная толпа горожан, собравшаяся у мэрии, встретила это известие радостными криками! Они встречали с диким восторгом и преданностью нового монарха. И это невероятно! Сейчас при дворе еще слишком много противников ее величества, а друзей так мало. Коронация намечена на Рождество. Во время личной аудиенции с королевой она достаточно четко изъявила желание видеть на коронации ваших сыновей, так как они одни из немногих поддержали ее во время опалы. А ведь ей сейчас как никогда нужны друзья, а им она доверяет.