Страница 12 из 38
Утром замок стоял на ушах. Все бегали как суматошные. Гонец, доставивший ночью письмо из Лондона, бился в лихорадке.
Эта странная и таинственная болезнь уже много лет периодически, в основном осенью, терзала Англию. Болезнь начиналась с жёсткого озноба, головокружения и головной боли, а также сильных болей в шее, плечах и конечностях. После трёх часов этой стадии начиналась горячка и сильнейший пот, жажда, учащение пульса, бред, боль в сердце. Никаких высыпаний на коже при этом не было. Характерным признаком болезни была сильная сонливость, часто предшествовавшая наступлению смерти после измождающего пота: если человеку дать уснуть, то он уже не проснётся. Болезнь была невероятно скоротечной. Считалось, что если человек не умер в течение двадцати четырех часов, то у него почти все шансы остаться в живых.
Узнав, что в замке находится человек, заболевший лихорадкой, слуги разбежались кто куда. В деревнях крестьяне закрывали двери, ставни на окнах, работы в полях прекратились. Люди сидели под замком, трясясь всем телом, что болезнь придет к ним в дом. Тишина и страх нависли над землями Стаффордов.
Гонец умер к вечеру. В последующие три дня больше половины деревни также погибло от неизвестной и страшной болезни. Жертвами были все – и дети, и женщины, и старики, и даже крепкие мужчины. Горе, крики и отчаянные молитвы окутали все вокруг. Деревня каждое утро посыпалась в поту с мыслью, неужели и им предначертано так скоро умереть.
В замке ситуация была такой же плачевной. В маленькой комнатке Элизабет склонилась над Кэт, без конца промокая мокрый от пота лоб. Девушка вот уже несколько часов билась в лихорадке и бредила. Элизабет каждые полчаса меняла на ней промокшие сорочку и простыни. Снадобья не помогали. Она умирала. Ее бледное, как снег, лицо почти сливалось с такими же белыми простынями. Зеленые круги под глазами и сухие, бесцветные губы придавали ей вид покойника. Она то находилась в полузабытьи, то открывала глаза, пытаясь понять, что происходит.
По другую сторону замка в таком же плачевном состоянии был и Филипп. Он лежал, распластавшись в огромной постели. Две последние служанки покинули замок, чтобы ухаживать в деревне за своими родителями, и обе умерли. И кроме старого герцога и Даниэля, чудом не заразившихся, некому было ухаживать за ним. Так как Элизабет отказывалась покидать племянницу, герцог принял решение переместить Кэт в замок, а точнее, в ту же комнату, где был Филипп. Так она могла ухаживать за ними обоими. Небольшое ложе Кэт стояло рядом с кроватью, где лежал Филипп. И иногда, когда она приходила в себя, она могла протянуть руку и дотронуться до его мокрой и холодной ладони. И так они и лежали рядом, держась за руки и изо всех сил борясь со страшной болезнью.
- Умереть вместе - в этом есть что-то знаменательное, правда, подружка? – тихим слабым голосом прошептал Филипп, гладя в глаза Кэти.
Его взгляд был таким нежным и любящим, что она даже на секунду подумала, что уже умерла и находится в раю.
Она крепче, насколько позволяли остатки сил, сжала тонкими пальцами его руку.
- Знаешь, а я ведь так скучал без тебя все эти годы при дворе. Невероятно, но все эти девушки… нет ни одной, достойной тебя, - он громко и с большим трудом сглотнул. - Ты самая удивительная, моя Кэт…
Филипп прикрыл глаза. Силы оставляли его.
По щекам Элизабет, сидящей рядом, текли слезы. Герцог, чтобы не показывать свои страдания, отвернулся к окну. Даниэль же совершенно открыто рыдал рядом с кроватью брата и подруги.
- Элизабет, - тихо позвал герцог. Она встала с мягкого пуфика, на котором сидела возле кроватей, и подошла к нему.
Его глаза были красными от бессонных ночей и слез. Он взял ее за локоть и отошел к самому дальнему углу комнаты.
- Элизабет, ты должна их спасти. У тебя достаточно силы, ты сможешь. Ты должна!
- Я не могу, и говорила уже тебе это. Они уже в руках смерти. Если я вмешаюсь, то все последние годы страданий и мук будут напрасны. Я дала обет не вмешиваться в дела жизни и смерти, - в отчаянии ответила она.
- Тогда зачем все это нужно, если ты не можешь спасти наших детей! Хотя, мне-то он сын, а тебе Кэт кто? Пра-пра-правнучка? Или сколько там еще этих пра?
- Замолчи! – крикнула она и, быстро посмотрев в сторону умирающих, понизила голос. – Не смей говорить таких слов!
- Иначе что? Что ты со мной сделаешь?
- Ничего, - обреченно произнесла Элизабет и опустила голову.
Вдруг черты ее лица заострились. Она подняла встревоженный взгляд. Начала оборачиваться по сторонам.
- Что с тобой? – спросил герцог.
- В замке есть кто-то посторонний?
- Нет, почему ты так решила? Только ты, я и наши дети. Даже слуги все разбежались.
Она резко развернулась и кинулась к двери. Пробежала по коридору и спустилась по парадной лестнице, почти не дотрагиваясь до ступенек.
- Я здесь.
Это был шепот, но он был таким громким, словно звучал отовсюду. Элизабет остановилась посреди гостиной и лихорадочно оборачивалась по сторонам.
- Я здесь, Лиз.
Она понимала, что голос слышит только она, так как он звучал у нее в голове. В комнате поднялся ветер. Она заметила, что все окна настежь открыты, хотя, разумеется, их никто не открывал.
- Где? Покажись же, хватит этих фокусов, - мысленно ответила она и услышала смех. Из-за колонны вышел мужчина. Он был настолько высок, что, казалось, занимал все пространство. Черные глаза смотрели пронзительно, но с любопытством. На нем был надет черный широкий плащ с капюшоном, накинутым на затылок, под которым виднелась монашеская ряса. Она увидела, как губы его скривились в усмешке. Она помнила его.