Страница 89 из 110
Страх и чувство беспомощности вернулись с удесятерённой силой. Всё равно, что сунуть отмороженную руку в кипяток. За спиной Адана я разглядел участок округлой стены с несколькими тоннелями, из которых вываливались языки светящихся полос. Я понял, что нахожусь в комнате с отверстиями в потолке, которая напоминала внутренность гигантской солонки. Отсюда должно было начаться моё путешествие на Альбион.
Стенки пода срослись, заключив меня в кокон. Стало темно, как в чёрной дыре, вобравшей октиллион тонн тёмной материи и поглощённой другой чёрной дырой. Я ощутил затылком тепло и начал забывать.
Скоро я уже не помнил, где нахожусь, и как сюда попал. Страх притупился, сменившись недоумением. Ведь мгновение назад я прыгал с «Адаманта». Может, я разбился и теперь лежу на больничной койке? Нет, я не мог разбиться, ведь только что в комнате на вершине башни обсуждал с Конрадом и Мод план проникновения в логово Крысолова. Спустя какое-то время я знал о Крысолове лишь то, что он был персонажем старого предания.
Может, меня сбило взбесившееся зенитное орудие? Ведь секунду назад я летел к Сизифу. Мозг, не ведавший сна несколько дней, разрывало от знаний о заменителях и вычислительном кластере. Что значат эти слова? Я находился на борту «Реликта», который нёсся к Альбиону, всё дальше отклоняясь от расчётной траектории. Рука горела болью.
Нет, моя рука в порядке. «Реликт» ещё модернизируют, а я смотрю на отражение светильника Старка в озере и разговариваю с Мод. Вновь пережив сутки, проведённые в психбольнице рядом с безголовыми, которые с каждым появлением становились всё чётче и осязаемее, я забыл и о них.
Как кадры проматываемой задом наперёд плёнки, перед мысленным взором пронеслись сожжение живого звездолёта, схватка с пиратами у вулканического планетоида и проникновение на их базу.
Перед глазами промелькнула виртуальная проекция Конрада Буссова в пиратском наряде. Но я ведь никогда не встречался с Конрадом Буссовым. Я даже не знаю, как он выглядит. Этот человек вроде направлялся через Жернов на «Адаманте» и работал на Зарку.
Кислота небытия растворила бой с лареянским лидером внутри тренажёра, ненавистные чувства, воскрешённые во мне напичканной синтетическими гормонами едой, и аварийную посадку на судне, чуть не угробленном жадными менеджерами, которые не долили горючего. Забыв о встрече с Орестом в «Облезлом снарке», я погрузился в череду серых дней, добровольно проведённых взаперти.
Память, к которой доступ имело лишь подсознание, разлеталась осколками, напоследок задевавшими рассудок. Одинаковые сутки мелькали калейдоскопом: еда, сон, компьютер, надрывающиеся колонки. Безразличие становилось ненавистью, ненависть – болью, боль смешивалась с любовью, перемежаясь приступами нежности. Забыв, что впереди ждёт облегчение, я искренне верил, что может быть только хуже.
В коротких, но ярких, вспышках видений футболка на мне становилась чище, растительность на лице укорачивалась, квартира приходила в порядок. Но чувствовал я себя только хуже. Когда эмоции, испытанные за четырнадцать месяцев, переживаешь меньше, чем за час, кажется, что сердце вместо крови гоняет по венам смесь гормонов, а центры наслаждения и боли превращаются в мозоли.
Чувства поглотили меня настолько, что я не замечал даже жуткой тряски, которая началась, когда под вошёл в атмосферу Альбиона. Я не знал о планете с таким названием.
Я давно уже не был Тео, который искал выход из заключённой в газопылевое облако ойкумены, облюбованной для проживания заменителями. Я не знал, кто они такие.
Я был Тео, который ненавидел себя настолько, что разбил кулаком зеркало, взял один из осколков и, задумчиво повертев, приложил к запястью.
Я был Тео, от которого неделю назад ушла Вероника, но у него всё еще оставался полный криохолодильник, деньги за аренду «Преданности» и окно, чтобы выбросить в него ключ от квартиры.
Я был Тео, который на мгновение обрёл смысл жизни для того, чтобы тут же потерять его и взамен узнать, в чём смысл смерти.