Страница 61 из 110
Корпус вибрировал, стекло шлема запотело от моего натужного дыхания. Чтобы вернуть рычаг подачи топлива в исходное положение, пришлось приложить огромные усилия. Моя рука весила втрое больше, да и сам рычаг был довольно тугим, и в какой-то миг мне показалось, что кость вот-вот лопнет от нагрузки.
Тяжело в учении, легко в бою. Изнурительные упражнения на тренажёре принесли плоды, и мне удалось остановить двигатели с точностью до секунды. Я вдохнул полной грудью и поёрзал в кресле, чтобы избавиться от неприятного ощущения, будто от перегрузок ткань костюма сплавилась с кожей. Из-за невесомости я приподнялся над сидением, удерживаемый лишь пристежными ремнями.
До цели оставалось полтора часа полёта. Первую коррекцию траектории предстояло произвести через тридцать минут. Взглянув на экран, отображающий картинку с направленного на Альбион гиростабилизированного телескопа, я оценил величину первоначального отклонения. Оно было незначительным.
Это говорило о ювелирной центровке «Реликта» и высоком качестве сборки двигателей. Мне захотелось похвалить Мирона Черепанова за то, что он создал для меня отличный корабль, но из-за опасений перед вирусом я не мог использовать связь.
– Скучно здесь. Что расскажешь, Мод?
– Ну, во-первых, меня страшно взбесили задержки из-за пиратов и твоей болезни. Я в это впуталась, чтобы вернуть старое железо – «Преданность». Когда Зарку передал нам «Аконит», я уже решила, что полдела сделано. Прилетим, увидим, победим. А тут на тебе: компьютеры не подчиняются, яхта пропала на планете, куда никак иначе, кроме как на этом утюге, не попасть. И на десерт ты чуть не заработал возможность до конца дней пускать слюни в смирительной рубашке, – Мод сделала паузу. – С тех пор, как Орест дал начало моему существованию, я не раз жалела, что мой код запустили на этом носителе.
– То есть ты во мне сомневалась?
– Была пара моментов. Например, когда Орест описал твою внешность, как что-то среднее между неандертальцем и обретшим бессмертие алконафтом. Трудно было поверить, что ты ещё на что-то годен. Плюс на меня давит невозможность взаимодействовать с окружающим миром. И есть ещё одна вещь, само собой разумеющаяся среди искусственных интеллектов. Не знаю, поймёшь ли ты…
– Я сообразительный. Говори.
Что-то отталкивающее было в подёрнутом прожилками кроваво-красном звёздном небе, словно я смотрел не на космическое пространство, а человеческий орган изнутри. Даже направляя взгляд на приборную панель, я продолжал видеть отражение багровых небес в стекле шлема.
– В общем, когда с тебя снимают копию, где-то глубоко внутри софта возникает надежда, что вот это семя твоего сознания ну точно пробудят в прекрасном будущем, когда, возможно, перестанут делать различия между синтетическим и органическим разумом. И вот, включается электронно-квантовый преобразователь, твоё сознание оживает, словно после глубокого сна, все его уголки заполняются предположениями, одно прекраснее другого, о том, где ты находишься, и зачем тебя включили… – Мод вздохнула. – А потом появляется Орест и говорит, что твоё старое железо потерялось, единственный друг спился в сингулярность, прошло всего полтора года, и ты понимаешь, что из неукротимой космояхты превратилась в беззащитную шкатулку с микрофонами, динамиком и широкополосным интерфейсом.
– Меня ты током ударить смогла. Не такая ты и беззащитная.
– Мне пришлось внештатно применить систему предохранения от нелегального копирования.
Обдумав услышанное, я сказал:
– Значит, не одному мне было несладко.
– Точнее, несладко было мне одной, а ты повёл себя, как слабовольный дурак. Если бы ты вернулся на «Преданность» хотя бы полгода назад, яхта не пропала бы на Альбионе, и ничего этого не случилось бы.
– Почему?
– Не перестаю удивляться, как такие тугодумы смогли создать квантовый мозг. Ну разве согласился бы ты месяцами летать туда-сюда через Жернов, помогая подготавливать террамобилизацию?
Мод была права. Я предпочитал высокооплачиваемую работу, с которой можно справиться за несколько дней.
– А Лазарев согласился, – закончила Мод. – Он был только рад помочь сизифцам. Хренов благодетель!
– Добро наказуемо, – констатировал я и взглянул сначала на хронометр, а затем на изображение с телескопа.
Вспомнив, в каких пределах должно было находиться отклонение корабля на десятой минуте полёта, я сделал вывод, что волноваться не о чем. Коррекция потребуется минимальная.
Стоило нам с Мод замолчать, и кабину заполнила гробовая тишина. До Альбиона оставалось ещё тридцать шесть тысяч километров. До планеты было так далеко, что казалось, будто корабль неподвижно застыл на месте, а не движется с огромной скоростью. Но после бесчисленных упражнений на пилотажном тренажёре я ни на секунду не забывал, что для меня готовит бурная атмосфера Альбиона, и это мешало проникнуться безмятежностью.