Заменитель

Доктор оставил меня наедине с голограммой Мод. До меня вдруг дошло, что причина моей тревоги крылась в сомнениях. Я не был до конца уверен, были ли галлюцинации в самом деле только галлюцинациями. Мне казалось, что все вокруг сговорились и держали меня за дурачка.

– Какой диагноз мне поставили?

– Космическая лихорадка. Редкая болезнь. Поражает звездолётчиков, которые надолго сходят на берег, а потом возвращаются в родную стихию.

Я слышал о подобном. Всё дело в межзвёздном веществе, которое накапливается в мозгах из-за многократных прыжков. Возникает что-то вроде зависимости.

– Но я же проходил профилактический курс.

– И не забывал принимать лекарства даже после того, как Вероника тебя бросила? – с сомнением спросила Мод.

– Запивать таблетки спиртным нельзя, а других напитков тогда в моём жилище не водилось… Но частично я его прошёл. И почему болезнь обострилась только сейчас? В этом объяснении дыр больше, чем на Сизифе брошенных шахт.

– Уже неважно. Ты ведь вправду перестал видеть этих… безголовых?

– Да, – ответил я и для придания убедительности своим словам взглянул в мерцающие фиолетовые глаза Мод.

– Вообще-то, камера, через которую я на тебя смотрю, находится у потолка, – сказала борткомпьютер. – Но не заморачивайся. Я сразу поняла, что ты не лжёшь. Ты ведь не умеешь лгать.

Я встал и неуверенными шагами подошёл к закрытому окну. После двух суток, пусть и бейрийских, валяния без сознания в кровати, поначалу мне было трудно удержаться на ногах.

– Окно выходит на город?

– Да, – Мод встала рядом. Её ступни парили в нескольких сантиметрах над полом. Видимо, голопроектор был плохо откалиброван.

Я открыл жалюзи, и в палату ворвались ослепляющие лучи светильника Старка, делая голограмму Мод похожей на привидение.

– Отключай голограмму. Я в порядке. Твой образ для поддержки мне больше не нужен.

Голограмма схлопнулась в светящуюся точку, которая спустя миг угасла.

– Отлично, – сказала Мод. – Мне и самой надоело. Я-то смотрю на всё со стороны. А со стороны это выглядит, будто с тобой другая женщина. Этим зрелищем я наелась досыта, когда ты приводил Веронику на «Преданность».

Пропустив колкость мимо ушей, я взглянул в окно. По залитой сиянием светильника улице как раз проехал автомобиль. По тротуару шли и ползли на своих двух, трёх, четырёх конечностях, пучке щупалец или змеином хвосте, прохожие. К облегчению, я не увидел среди них ни одного безголового великана.

– Почему на улице так людно?..

 Заметив чёрный силуэт, я осёкся. Моя рука по привычке потянулась ко лбу, но боль не приходила. Через секунду я понял, что силуэт принадлежит высокому парню в готичной одежде, а не безголовому. С души словно астероид свалился.

– Сингормональная ломка понемногу отпускает жителей.

– Ясно. На улице слишком спокойно. Почему нет никаких демонстраций? Сизифцы ведь отрезаны от всей Галактики.

Подойдя к шкафу, я ткнул пальцем в экран встроенного компьютера. Даже в этом предмете мебели был компьютер, в отличие от корабля, на котором мне предстояло совершить межпланетный перелёт. Дверь шкафа распахнулась. Внутри висел мой комбинезон звездолётчика. Я начал переодеваться.

– Сизифцы – очень замкнутое общество, – сказала Мод. – Большая их часть ни разу не покидала планетоид.

– Если так, тогда для них и вправду мало что изменилось. Покрасневшего неба сизифцы из-под земли не видят. Ну разве что еда стала хуже, – я застегнул последнюю молнию. – Отведи меня к доктору.

Мне хотелось, не теряя времени, вернуться к тренировкам. Чем скорее я освою управление «Реликтом», тем скорее уберусь из этого проклятого места, которое чуть не лишило меня рассудка.

 

*  *  *

 

Мне понадобилось двое суток упражнений на пилотажном тренажёре, чтобы поднять рейтинг выживаемости при прохождении через атмосферу Альбиона до приемлемых восьмидесяти процентов. Это означало, что в реальности мои шансы успешно сесть составляли в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят.

Мои математические способности космическая лихорадка не затронула. Вернувшись в центр переподготовки пилотов, я в первом же тренировочном полёте безупречно решил задачу движения корабля и выполнил нужные манёвры.

Я упражнялся день и ночь, заливаясь «Ятром»*. Время от времени я покидал недроскрёб и гулял по Эфире. Я заставлял себя смотреть по сторонам, чтобы убедиться, что галлюцинации прошли. За время этих вылазок я не увидел ни одного безголового и ни разу не ощутил сопровождавшую их приближение головную боль. Но это не избавило меня от навязчивых мыслей, которые вскоре оформились в простую идею. Мне казалось, что я не излечился от безумия, а, наоборот, сумасшедшими были все вокруг, а теперь к ним примкнул и я. Может, для психов это и нормально – тосковать по своей болезни, даже, если созданный их мозгом мир был квинтэссенцией страхов, а не воплощением мечты о счастье. Наверное, для человека любой вымысел лучше реальности.