Страница 101 из 142
Виола не двинулась, глядя на командира и пытаясь предугадать его следующее действие. Ее испуганный, но сосредоточенный взгляд быстро перебегал с медно-серого лезвия на покрасневшие глаза пьянчуги командира и обратно.
- Красные фанатики не в восторге от твоего отца. И от этого скота тоже. Мне было поручено вырезать их, - ухмыльнулся он. – И вот ты здесь. Они говорили тебе, что продадут? За Север. Но ты же знаешь, твой отец не сделает этого. Трон он не отдаст. Надобности в тебе нет, ни мне, ни моим господам, так что….
Он двинулся ближе, занося кинжал - на его лезвии застыли отблески ослепляющего пламени. Виола, замерев, неожиданно увернулась от наточенного острия и, оттолкнув опустившегося и прогнившего воина, ланью бросилась бежать прочь, прикрываясь одеялом, от которого теперь невыносимо хотелось чесаться везде и всюду. Командир страшно закричал, мужчины погнались за ней. Виола, задыхаясь, выбежала из грота и бросилась в ближайшие кусты, пытаясь выиграть время. Было раннее утро, холодное солнце, растапливая снег и делая грязь более вязкой, медленно поднималось с Востока, но еще не светило.
Девушке было страшно и больно, подгоняло лишь одно инстинктивное желание – выжить. Если она споткнется и упадет – она умрет. А значит, надо бежать, бежать. Бежать из последних сил.
Они не будут пользоваться ей. Они просто убьют ее, без выгоды, без мыслей, без выкупа. Просто убьют, ради забавы. И мести.
Миновав заросли, Виола обернулась и, увидев, что мужчины пешими бегут за ней, побежала дальше, но сил у нее совсем уже не осталось. Она, задыхаясь и постанывая от боли во всем теле и горле, и упала, внезапно наступив ногой на какой-то осколок битого стекла. Резкая боль пронзила стопу. Подняться Виола уже не смогла, и поэтому попыталась ползти. Шаги становились все ближе, злобный враждебный смех оглушил ее, парализовал. Чужие руки схватили ее за рога и руки вновь, отчего одеяло спало, открывая всем ее наготу. Расширенными глазами она видела, как острие ножа резко опускается к ее груди и зажмурилась, сжимаясь от страха, ожидая очень сильного удара, который принесет ей верную смерть.
Но удара не последовало. Неожиданная пульсация пронеслась по земле, мужчины отпустили ее, и она упала грудью на землю, всхлипывая и хватая ртом воздух. За пеленой слез, она увидела какую-то темную фигуру, и, отчаявшись, завизжала – громко и пронзительно, так, что заложило уши. Закричала так, как могут кричать только девушки.
* * *
У того, кто растит ребенка, не спит по ночам из-за него и принимает участие в воспитании, обычно формируется привычка к его крикам и визгам. Так и у Амритаэла был иммунитет к оглушительным воплям Виолы, от которых порою дрожали в замке стекла. А вот у разбойников, что преследовали ее, этого иммунитета не было, и они все скривились и сжались, услышав крики принцессы.
Чародей, сжав зубы, резким движением руки, снял с шеи свой вдовий камень и, широко расставив ноги, поднял его левой рукой, смотря прямо на обездоленных и опустившихся тварей, без чести и какого-либо стыда. Разбойники все, как один, вытащили свои короткие кинжалы, язвительно усмехаясь. Действительно, что мог сделать худой парень, с камешком в руке против пятерых вооруженных мужчин. Виола, плача и всхлипывая, обернулась на них и подползла к Амритаэлу ближе, схватила его за ноги, прижимаясь к нему. А после, поползла дальше. Похоже, что она не узнала его или приняла за очередного врага.
- Эта девка, - прорычал крайний из мужчин. – Она наша. И тебе, незнакомый, я предлагаю идти с миром, иначе твоя голова будет прекрасным украшением к седлу моего коня. Возьми ее и отдай нам! Не имеешь ты прав на нее! Пленница она наша и не выкупишь ты ее!
Амритаэл не стал отвечать, зная, что это бесполезно. Они пьяны – крестьянской отравой, вином и радостью. Оттого стали слишком легкой мишенью. Амритаэл закрыв глаза, сжал камень между большим и указательным пальцем, резко провел им по запястью, рассекая кожу. Уже в который раз. Алая струя потекла по запястью вниз шустрой змейкой и сорвалась, окрасила траву рубиновой каплей. Напитавшись, изнутри камень воссиял багровым кровавым светом, такими же были и глаза молодого и разозленного чародея.
- Айонэ Киала Инэ, - мелодично произнес он, чаруя взглядом красных глаз. – Вы подчинитесь слову моему, как голосу разума. Айонэ Киала Инэ. И пойдете туда, откуда пришли. Пойдете туда, откуда пришли. Откуда пришли. Откуда пришли.
Мужчины опустили руки и чуть наклонили головы. Зачарованные, подчинившись заклятию, слушая ласковый и твердый голос хозяина. Их лица приобрели бессмысленное пустое выражение лица, они просто, молча, стояли и таращились на мага, который вмиг овладел их телами и душами. Это требовало больших усилий, овладеть пятерыми сразу, но гнев предал ему сил. Нужно было лишь правильно их черпать.
- Уйдете туда, откуда пришли, - плотоядно повторил Амритаэл, сжимая камень. Пульсирующая кровь, повторяя тонкий путь по его руке, раздражала. – Не вспомните вы своей участи. Не вспомните вы своих имен. И пойдете туда, откуда пришли…. Пока от ног ваших не останутся кости.
Медленно разжав пальцы, бросая кинжал, шагнул первый мужчина, за ним – второй, третий, и остальные. Они безмолвно развернулись и, шагая так, словно только учились ходить, направились прочь, разбредаясь в одну сторону. А затем – разошлись. Амритаэл, едко усмехнувшись, поднес руку и облизал рану, языком собирая кровь, а после надел камень на шею. Недаром он использовал это заклинание. Медленная и мучительная смерть была им уготована. Ведь будут они идти без остановки. Туда, где они бывали за всю свою жизнь. Не остановятся, чтобы поесть, чтобы поспать, чтобы справить нужду. Будут идти, пока не сотрутся ноги до костей, или какой-нибудь чародей не отменит это страшное проклятие. Но ни один маг не сжалится над этими тварями.