Страница 5 из 139
- Все не так, - сказала Таня настолько спокойно, что Павел в изумлении поднял на нее глаза. - Сюда не вложено ни копейки казенных денег, и ни копейки денег Дмитрия Дормидонтовича.
- Тогда как?..
- А вот так. Видишь ли, я из очень благоустроенной семьи. Еще при Сталине благоустроенной. У отца были огромные деньги, ценности, дача под Москвой, домик в Крыму. Когда он уже сильно болел, но был еще в относительно здравом рассудке, он оставил официальную бумагу, по которой поделил свое имущество между Адой, братом и мною. И вот так я предпочла распорядиться частью своей доли. К тому же не забывай, что я три с половиной года работала на прилично оплачиваемой работе с хорошими премиями, а тратиться почти не было надобности. Так что первый взнос за квартиру уплачен не просто с моих денег, а с лично мной заработанных. Остальное пошло на мебель, отделку. Николай Николаевич - ты его знаешь, это фактический муж Ады - помог мне оформиться в этот кооператив. Потом мы с ним и Адой все просчитали, и я решила не вкладывать все деньги до конца, а взять часть у Николая Николаевича. Это, как ты говоришь, справедливо.
- Почему?
- Я же выписываюсь из Адиной квартиры и оставляю их там вдвоем. Моя комната - это, как минимум, эквивалент здешней кухни со всеми причиндалами.
- Но для меня-то все равно получается на дармовщинку.
- Э нет, скорее в кредит. Во-первых, эту квартиру надо выкупать еще десять лет, платить ежемесячно взносы. Это будет твоя забота. Во-вторых, ты будешь расплачиваться очень тяжким трудом.
- Каким?
- А быть моим мужем - это, по-твоему, легко? Павел рассмеялся, и всякое напряжение покинуло его.
- По-моему, это божественно!
- Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь. - Таня привстала, перегнулась через стол и поцеловала Павла в щеку - Давай-ка по кофейку и собираться по-быстрому. Сегодня в Доме Кино "Крестного отца" показывают. С Марлоном Брандо.
II
Таня уверенно вела "Жигули" по запруженным городским улицам и время от времени бросала пытливый взгляд в сторону мужа. Похоже, озвученная ею версия приобретения квартиры никаких подозрений у него не вызвала. И не должна была Таня знала, что великолепие их нового жилища не могло не породить вопросов, и заранее подготовила на эти вопросы убедительные ответы. Для каждого - свои.
Ее удивляло безоговорочное доверие Павла. Но все же тонкая душа чувствительна ко лжи. Собственно, лжи как таковой и не было. Скорее умолчание и некоторое смещение акцентов... Ну, не готов он знать всю правду, и никогда не будет готов.
Матери, правда, соврать пришлось. Правдоподобие должно было усыпить всякие страхи, убедить Аду. Вот тут и пришлись кстати неопознанные трупы на ранчо. Согласовала версию с дядей Кокой, тот все гражданской своей жене и разъяснил. Ну, зависла хата конспиративная для нужд Шерова, куда покойник по своим каналам вроде бы когда-то и прописал Танюшу. (Прописку она оформила без труда и задним числом: благо начальник домоуправления сам в том был немало заинтересован). Дядя Кока все понял правильно, изложил без проколов, а Ад очка только порадовалась... И много говорить о новом жилье Ада ни с кем и не будет. Чай не дура. Прикроет заслугами отца перед отечеством.
Что вполне вписывается в объяснения, данные ей Павлу, так что со стороны Адочки сюрпризов ждать не приходится. Со стороны дяди Коки - тем более, поскольку сам он с этого дела тоже поимел неплохо, за что, кстати, должен быть ей весьма благодарен.
А начало квартирной эпопеи совпало с завершающей стадией осады крепости по имени Павел. Таня занялась обустройством совместного будущего, когда он об этом будущем еще не ведал ни сном, ни духом...
На выезде с Адмиралтейского наметилась основательная пробка. Таня перестроилась в правый ряд и приготовилась терпеливо ждать, когда наконец удастся свернуть на Невский. Глаза ее следили за огнями светофора, а мысли уносились на полгода назад, когда она забежала в гости к Анджеле, даже не догадываясь, во что выльется этот визит.
- А-а, это ты? - глядя на Таню расфокусированньм взглядом, сказала Анджела. - Проходи.
Она сделала шажок назад, покачнулась и уцепилась за стену.
- А вы все торчите? - осведомилась Таня, разматывая шарф.
- Торчим. А ты - ик! - курнешь? Таня задумалась.
- А что, сегодня можно. Есть повод.
- Ага. И у нас повод. У тебя какой?
- Личный, - коротко ответила Таня.
Что толку говорить этой обкурившейся стерляди, любовнице и лучшей подруге, что Павлик, блестяще защитившись в Москве, сегодня с триумфом вернулся оттуда и тем самым дал ей идеальный по обстоятельствам и психологии момента случай усугубить знакомство? Или не врубится, или начнет доставать ровностями и нежностями.
- И у нас личный. Якубчик влетел очень некрасиво. Сидит весь в расстроенных чувствах, не знает, что делать.
Анджела бросилась Тане на шею и разрыдалась. Таня с некоторой брезгливостью стряхнула с себя белые дрябловатые руки и решительно прошла в комнату, откуда тянулся знакомый дымок и доносился педерастически-сладкий голосок Бюль-Бюль-оглы. За захламленным столом сидел Якуб, подперев руками черноусую голову и тупо глядя в стену. Появление Тани он заметил только тогда, когда она, шумно двинув стулом, села напротив него и спросила:
- Что это там Анджелка бухтит, будто ты влетел во что-то?
Якуб посмотрел на Таню налитыми кровью глазами и криво улыбнулся.
- А, это ты? - вторя Анджеле, сказал он. Таня перегнулась через стол и отвесила ему звонкую плюху.
- Ты что, а?
Он схватился за щеку, в темных глазах блеснула злость.
- Я спрашиваю, во что вляпался. Ну-ка соберись и отвечай на вопрос. Внятно, четко.
Якуб смотрел на нее, не решаясь начать.
С этим Якубом, аспирантом Торгового института, целевым порядком направленным туда из Азербайджана, Анджелка сошлась еще весной. Потом, когда так резко и неприятно оборвалась хлебная работенка у Шерова, позволила этому пылкому охотнику до блондиночек в теле взять себя на содержание и переехала в нему, в двухкомнатную квартирку на Софийской, которую он снимал за стольник в месяц. Таня время от времени заезжала к ним передохнуть, выпить бокал хорошего винца, которое Якубу привозили земляки, иногда забить косячок, а то и оставалась на ночь. Таня не знала, что Анджелка наплела Якубу про их отношения, только в первую же из таких ночей он с некоторым даже облегчением уступил Тане свое место на широкой кровати и устроился в гостиной на раскладушке. Видно, притомился каждую ночь доказывать Анджелке и себе самому непревзойденность своих мужских достоинств.