Страница 27 из 139
Революция заботится о детях.
Кто б ты ни был раньше - жулик, вор,
Для тебя построим дом наш светлый,
Выведем на жизненный простор.
Для начала мы вас сводим в баню,
Подстрижем и выдадим штаны.
Все вы - Васи, Пети, Коли, Вани
Очень революций нужны.
Потом началась обещанная светлая жизнь в трудовой коммуне.
Их читать учили, дали книги,
Чтобы сделать грамотных людей
И произошли большие сдвиги
В темной психологии детей.
От этих "сдвигов в психологии" Таню разобрал неудержимый хохот. Отдышавшись, она дочитала балладу. Кончалась она тем, что чистые, "окультуренные" дети сидят в светлом и прекрасном зале филармонии и, затаив дыхание, слушают концерт камерной музыки. Это, по крайней мере, объясняло название Ванькиного шедевра: от "музыки" на зубах в сырой камере до камерного оркестра в царственном зале. Ловко.
На следующем листочке было что-то про стальных коней, надежных, как верные друзья, и верных друзей, Крепких, как стальные кони. Дальше Таня читать не стала и положила листочки на место с каким-то непонятным ей чувством. Ей было не по себе. Она заварила кофе. Лишь выпив две чашки, поняла, что за чувство переполняло ее - это брезгливость и неловкость за Ивана, словно она застала мужа за каким-то постыдным, непристойным занятием. Ей очень хотелось выяснить, во что это он ввязался, но она не хотела первой заводить этот разговор. Неудобно как-то. Захочет - сам расскажет.
Вернулся он в приподнятом настроении, с букетом гвоздик, расцеловал жену, умял три четверти курицы и целую сковородку картошки и, поблескивая довольными, замаслившимися глазами, повлек Таню в комнату, на кровать - исключительное событие, достойное занесения в анналы семейной истории. Ей бы, дуре, лежать да молча радоваться, но радости что-то не было.
- С чего это ты вдруг? - спросила она, когда Иван, слезши с нее и немного отдышавшись, потянулся за "Беломором".
- Это тайна! - весело ответил Иван. - Ничего, скоро узнаешь.
В четверг, спихнув тяжелейший зачет по высшей математике, к которому она готовилась неделю, Таня приползла домой, еле-еле найдя в себе силы переодеться и помыть руки, свалилась в постель и заснула мертвым сном.
Но отоспаться не удалось. Разбудили ее настойчивые толчки. Она открыла глаза и увидела над собой разрумянившегося, возбужденного Ивана в выходном костюме. Он тряс ее за плечо и приговаривал:
- Вставай, вставай, нашла время!
- Да что такое? - спросила она, протирая глаза.
- Увидишь. Давай быстро, умойся, подмажься, оденься понарядней и поехали... Опаздываем!
- Куда?
- Вопросы потом! - крикнул Иван и убежал. Направляясь в ванную, Таня увидела его через распахнутую дверь кухни. Он шарил в холодильнике и что-то торопливо запихивал в рот.
На лестничной площадке Иван судорожно нажал кнопку лифта. Никакого движения не последовало - лифт не работал. Иван плюнул, выругался, что было для него совсем необычно, подхватил Таню под руку и помчался по лестнице.
До метро они бежали под низким, прыскающим моросью октябрьским небом и домчались под своды "Приморской" совсем мокрые.
- Ничего, внизу обсохнем! - сказал Иван запыхавшейся Тане. Сам он ничуть не устал от пробежки, его подпитывала буквально струившаяся из него нервная энергия.
Ехали они через весь город, до "Ленинского проспекта", потом еще тряслись в набитом автобусе, причем Иван поминутно взглядывал на часы.
- ПТУ "Коммунара" на следующей? - нетерпеливо спросил он вжатую в них бабку.
- На следующей, да, - рассеянно ответила бабка.
- Выходите?
- Я-то... Не, мне через одну...
Иван подхватил Таню, протиснулся мимо бабки, расплющив ее о чью-то спину, бабка заохала, а Иван, не оборачиваясь, продолжал пробиваться к дверям.
- Да выпустим, не дергайся! - сказал ему стоящий впереди мужик, и Иван затих.
Они вырвались из автобуса, и Иван устремился к бетонному зданию со шпилем, возвышавшемуся среди унылых и серых жилых коробок.
- Нам туда! - кричал он, увлекая за собой Таню. Редкие прохожие смотрели на них удивленно. Иван взбежал по широким бетонным ступеням и толкнул широкую стеклянную дверь. Внутри путь им перегородил металлический барьер, заканчивающийся вертушкой и стеклянной будкой вахтерши.
- Актовый зал там? - крикнул Иван, показывая вперед и напирая животом на неподвижную вертушку.
- А пропуск? - подозрительно спросила толстая, сердитая вахтерша.
- У нас пригласительные... - Иван принялся суетливо рыться по карманам, извлекая множество самых разных бумажек. Наконец он облегченно вздохнул и протянул вахтерше какой-то листочек с красной каемочкой. - Вот. На два лица.
Вахтерша внимательно рассмотрела бумажку и с явным сожалением пробурчала:
- Проходите.
Вертушка в тот же момент подалась, и Иван буквально влетел в коридор, освещенный мертвенным сиянием множества люминесцентных ламп.
- За мной! - скомандовал он Тане и побежал к дверям в торце коридора.
Они оказались в большом, заполненном на три четверти амфитеатре. Впереди, с краешку пустой сцены с краснознаменным задником, возвышалась трибуна, тоже обтянутая красным. С трибуны вещал крупных размеров мужчина, лица которого отсюда было не разглядеть:
- ...и поэтому разрешите, дорогие товарищи, еще раз поздравить всех вас и нас в том числе со славным юбилеем нашего славного училища, прошедшего славный трудовой и боевой путь, и пожелать нынешнему поколению учащихся продолжить славные традиции и с честью нести трудовое знамя нашего славного коллектива...
- Что это? - спросила шепотом Таня.
- Тс-с, - сердито прошипел Иван. - Так и знал, опоздали...
- Сядем? - Таня показала на свободные места в последнем ряду.
- Нам туда, - Иван показал вперед.
Дождавшись конца речи, снискавшей средней силы аплодисменты, они двинулись по проходу вперед, минуя ряды кресел, заполненных явно скучающими подростками в темно-синей форме. Между подростками сидели люди постарше и злобно поглядывали вокруг. Какой-то подросток ловко подставил Ивану ножку, и тот пролетел вперед на два-три шага, но не упал, а только обернулся, недоумевая. Ближайший к нашкодившему пацану взрослый перегнулся к нему через два кресла и что-то прошипел. Подросток явно сник. В спину Тане, приостановившейся понаблюдать за этой сценой, полетел скомканный листок бумаги. Обернуться она не успела: Иван снова схватил ее за руку и потащил к первому ряду, пробиваясь к колоритному старичку в ярко-малиновой куртке, с седыми кудрями до плеч. Старичок заметил их, привстал, замахал, подзывая к себе - рядом с ним было два свободных кресла.