Страница 26 из 36
Коллекцию альманахов купил П. В. Губар, один альманах с автографом Пушкина приобрел л и тературовед И . С. Зильберш тейн. Он же в 1937 году купил у меня очень интересный альбом рисунков, главным образом портретов современников Лермонтова. Между ними были два рисунка самого Лермонтова: один очень забавный— на бивуаке, где среди друзей изображен в полулежачем положении Лермонтов, обросший бородкой, со стаканом вина в руке.Альбом этот принадлежал одному из товарищей Лермонтова по Кавказу. Всего в альбоме было около полутораста рисунков. Этот альбом я хранил около двадцати лет.Примерно в 1910 году я приобрел библиотеку Любимова, директора Азиатского департамента. Она лежала на Кокоревских складах в течение двадцати-тридцати лет. Библиотеку пришлось покупать по описи, ибо книги лежали в ящиках и для осмотра были недоступны.В библиотеке оказался большой отдел по Китаю, по истории, географии; все книги были в отличном виде и было много общепризнанных редкостей вроде «Исторического описания Российской коммерции» М. Чуйкова (двадцать один том полностью). Любопытно, что, когда Любимов под видом русского купца путешествовал по Монголии и Тибету для изучения неведомых тогда стран, он . брал с собой книги Чулкова, что было видно из надписей на книгах.О путешествиях Любимова мало известно, очевидно, его труды не были напечатаны.Без лишней скромности могу сказать, что покупка этой библиотеки много прибавила к моему авторитету букиниста.
Не могу не вспомнить и еще одну небезынтересную личность— К. А. Военского.С Константином Адамовичем Военским у меня было очень давнее знакомство. Он служил в Цензурном комитете, и вот исподволь сталипоявляться книги, считавшиеся сожженными, вроде «Истории Екатерины И» Бильбасова. Книги эти пускал в обращение, конечно, сам Воен- ский. Когда в начале революции раскрылись склады Цензурного комитета, в них оказался весь тираж книги Бильбасова и масса других книг, считавшихся сожженными или, по крайней мере, запрещенными.Сам Военский много писал о войне 1812 года, и эти материалы были им выпущены в трех больших томах. Кроме того, он составил библиографию литературы о войне 1812 года.Военский был педантичен и свой архив держал в полном порядке. В его домашнем архиве было много интересного.Среди писем оказались письма Л. Н. Толстого, документы из архива министерства народного просвещения и, между прочим, один очень интересный документ— отношение Николая I о необходимости принять все меры к недопущению из средней школы в высшую малоимущих людей, чтобы не дать им возможности получать личное дворянство.В революционные годы меня разыскала вдова Военского и просила купить библиотеку и архив мужа. Библиотеку я купил, а архив предложил Публичной библиотеке, которая была чрезвычайно довольна приобретением.В архиве Военского оказалось очень много интересных документов. Было у него и небольшое собрание предметов, относящихся к войне 1812 года: трубка якобы Наполеона, ростопчин- ские афиши, карикатуры Теребенева.Вернемся, однако, к годам, предшествовавшим Октябрьской революции. 1910 и 1911 годы были бурными в книжной торговле, особенно букинистической.Крупные книготорговцы, как Карбасников, Луковников и ряд других, объединенные в Общество книгопродавцев, затеяли борьбу с мелкими книжниками и букинистами. Они постановили не делать скидки на новые книги тем, кто не является членом Общества, а между тем мелкие книжники немного торговали и новыми книгами, особенно учебниками. Я хотя и не нуждался в новой книге, но из солидарности к товарищам примкнул к обиженным.Крупные книжники обвиняли букинистов в том, что они торгуют крадеными книгами, и если не делать скидки, то они не будут покупать новых книг. Тогда станет ясно, что каждая появившаяся в продаже у букиниста новая книга— краденая.Букинисты посовещались друг с другом и начали записываться в члены Общества книгопродавцев. Количество членов Общества стало огромным.Литературовед М. К. Лемке, автор книги «250 дней в царской ставке» и редактор первого Полного собрания сочинений А. И. Герцена, стал на сторону букинистов. Букинисты ему верили— он был их постоянным покупателем и, кроме того, управлял издательством М. Стасюлевича и хорошо знал книгопродавческое дело. Лемке собрал букинистов, членов Общества, и посоветовал им получить в свою пользу голоса от провинциальных книжников. Букинисты составили воззвание к своим провинциальным коллегам, предложив, чтобы они слали свои голоса на имя М. К. Лемке, и предупредив, чтобы доверенности были безымянные, для того чтобы Лемке мог передать голос кому угодно, так как каждый присутствующий член имел право иметь три голоса. Дело это не обошлось без недоразумений, но в конце концов партия Карбасникова осталась в меньшинстве, и все принятые ею меры против букинистов остались безрезультатными.Тогда крупные книжники вышли из Обществакнигопродавцев и образовали Общество книжного дела, причем в «Петербургской газете» появились интервью, в которых заправилы противостоящей букинистам группы — Карбасников, Лу- ковников, Ясный и прочие— объяснили, почему они организовали другое общество. (Такие фирмы, как Суворин, Думнов, Вольф и Глазунов и другие, не вступали в борьбу с букинистами.)В качестве ответной меры букинисты решилиоткрыть кооперативный книжный склад «Книго- продавческая складчина». Главными организаторами были И. И. Базлов, И. Е. Козлов, Митюр- ников. Я тоже был членом правления и принимал в организации склада деятельное участие.Мы стали принимать целые тиражи учебников, издателями которых были сами авторы, и все другие хорошие книги авторских изданий. В первый же год «Складчина» дала блестящие результаты: целый ряд очень нужных книг можно было получить только там. Поэтому Карбасников и другие члены Общества книжного дела вынуждены были для приобретения ряда книг обращаться в «Складчину» и, вступая в дальнейшие отношения с ней, продавать книги по себестоимости. «Складчина» просуществовала около трех лет и закрылась, когда борьба крупных книжных заправил с букинистами закончилась.Карбасников подозревал букинистов в покупке краденых книг. В какой-то мере он был прав. Действительно, многие книжники не слишком интересовались происхождением книг. К таким относились, в частности, А. К. Гомулин в Петербурге и Кирилл Николаев в Москве. Кстати, Николаев, скупая целые издания, сразу делал их редкими. В начале революции, когда книжная торговля была национализирована, на складе Николаева нашли, например, сотни экземпляров второго тома Сочинений Е. Баратынского, выпущенных Академией наук. Покупатели, приобретшие первый том, месяцами искали второй, но Николаев пускал его в продажу по одному экземпляру как редкость.Иногда по воскресеньям я ездил в Москву, почти исключительно на Сухаревку. Там были сотни ходячих книжников. Целую неделю они повсюду скупали товар, а в воскресенье вывозили на Сухаревку. Однажды я купил у них более 50 книжных росписей XVIII и начала XIX века.Книжные росписи всегда были редки, а впоследствии и совсем пропали, и приобрести такую партию было очень заманчиво.Когда я прямо с поезда приезжал на Сухаревку, Николаев был уже там. Он быстро обегал все палатки и, пока я возился около двух-трех палаток, он отбирал самое ценное, а потом уже, не торопясь, делал второй обход.В Москве, как и в Петербурге, было много книжников, и некоторые пользовались большой популярностью. Особенно прославился А. А. Астапов. Я застал его уже в почтенном возрасте, когда свою лавку со всем товаром, а книг у него было огромное количество, он продал своему приказчику И. М. Фадееву, выговорив право сидеть в магазине, когда ему вздумается.И действительно, Астапов постоянно сидел в магазине в особом глубоком кресле, иногда подавая реплики и принося Фадееву часто большую пользу своими знаниями и своим авторитетом.К юбилею Астапова в 1912 году Л. Э. Бух- гейм издал посвященную ему книжку, в которой были помещены воспоминания Астапова о своей пятидесятилетней работе.Все московские библиофилы очень уважали Астапова. А. П. Бахрушин в своей книге «Кто что собирает» тоже упоминает о нем очень тепло.Любимым выражением Астапова было: «Для меня книжечка отрада, для меня больше ничего не надо».Это своего рода изречение часто потом перепечатывалось на пригласительных билетах книжных базаров, устраиваемых в Москве.С разного рода особенностями и навыками собирателей пришлось мне встретиться в моей жизни. Расскажу о некоторых из этих собирателей, может быть, и не очень примечательных, но характерных для своего времени.Федору Антоновичу Каликину, когда я с ним близко познакомился, было уже около 75 лет. Но он был еще энергичен, подвижен и моложав. Его глаза светились и были очень выразительны. Работал он в Эрмитаже и частично в Русском музее, главным образом по реставрации икон и старинных картин: в этом деле он был большой искусник и знаток. Знания свои он получил, разумеется, не сразу. Он долгое время работал у Н. П. Лихачева, и, когда Лихачев увлекался собиранием икон, Каликин жил у Лихачева на его коште и определенной зарплате.Когда же Лихачев продал свое собрание икон Русскому музею, Каликин стал прирабатывать в Русском музее и, позднее, в Эрмитаже, поступив в его штат. Опыт у Каликина был большой, так как еще до революции он по поручению Лихачева часто ездил на Север и в Прибалтийский край, добывая для него всевозможные рукописи, главным образом поморские. Так как он сам был старообрядцем, то хорошо знал, как нужно обходиться с людьми этого толка, где купить рукописи, а где иконы или литье.Собрание В. Г. Дружинина, у которого Каликин в свое время работал, поступило, как я уже говорил, в Рукописный отдел Библиотеки Академии наук. Но Каликин и впоследствии на протяжении нескольких лет продавал много дружи- нинских рукописей: он говорил, что большинство их было куплено им для Дружинина, но по ряду обстоятельств, от Каликина не зависевших, не удалось сдать их собирателю. Библиотека Академии наук, где я работал в ту пору, охотно их покупала. Немало еще было приобретено превосходных вещей, вроде пандектов XV века, как уверял Каликин (мне казалось, что они более поздние, но все же я не был таким знатоком, чтобы судить об этом более определенно).