Записки старого книжника

Одним из крупнейших собирателей книг был историк Николай Петрович Лихачев, о котором я уже говорил. Но мне хочется сказать о нем подробнее. Мое знакомство с Лихачевым нача­лось с первых дней моего приезда в Петербург, то есть с 1891 года, когда Лихачев был еще сту­дентом.В 1891 году антиквар М. П. Мельников купил библиотеку профессора В. Г. Васильевского, ис- торика-византиниста. Среди книг был ряд руко­писей. Несколько рукописей купил Лихачев, но одну из них Мельников оценил (очевидно, из-за толщины) в 100 рублей. Лихачев был не в состо­янии тогда заплатить такую крупную сумму и попросил эту рукопись отложить, но не являлся около недели.За это время рукопись смотрели многие уче­ные— П. Н. Тиханов, филолог И. В. Помялов­ский, об ошибке которого в отношении этой ру­кописи я уже упоминал вначале, и другие. Мель­ников у всех просил 100 рублей. Как-то во время отсутствия хозяина в магазин зашел московский антиквар Большаков, и я, двенадцатилетний мальчик, среди другого товара показал ему и эту рукопись, запросив 150 рублей. Большаков ку­пил, и я был страшно доволен, что мне удалось выгодно продать. Мельников был тоже, по-види­мому, доволен. Но явился Н. П. Лихачев и, уз­нав, что рукопись продана неизвестному лицу, страшно рассердился и пожаловался Л. Н. Май­кову, вице-президенту Академии наук.В дело вмешалась полиция и по распоряже­нию обер-прокурора синода К. П. Победоносце­ва разыскала рукопись у московского антиквара Силина. За рукопись пришлось заплатить 700 ру­блей, чтобы она не попала в частные руки. К сожалению, по молодости лет я не поинтересовал­ся, что это была за редчайшая рукопись (* Речь идет о Супрасльской летописи).

Книжное собрание Лихачева росло и росло: оба этажа в его доме были заняты шкафами. Лихачев собирал не только в России, но и за границей, и не только книги и рукописи, но и над­писи на глине, камнях, папирусы и пр.Собирательство книг и всяких печатных изда­ний превратилось у Лихачева в библиоманство. В 1926 году, будучи заведующим магазином «Антиквариат» П. В. Губара, я купил на Алек­сандровском рынке архив Балашева, первого ми­нистра полиции после войны 1807 года. Когда Балашева хоронили, над его могилой была про­изнесена речь, которая потом была напечатана. В архиве оказалось 4 экземпляра этой брошюры с речью. Я расценил их по 10 рублей за экземп­ляр, и Лихачев решил взять все четыре, а на мой вопрос, зачем ему столько, он ответил, что хочет быть их единственным владельцем. Вскоре после революции Лихачев передал всю свою библиоте­ку Академии наук. Академия наук назначила Ли­хачева пожизненным директором его музея, и он с большим энтузиазмом выполнял свои обязан­ности, на свое жалованье и некоторые сбереже­ния продолжая пополнять библиотеку всякими редкостями.Архив Балашева я предложил Археографичес­кой комиссии. Балашев ведал политическим сыс­ком, и в его архиве были тысячи документов,изобличавших различных приверженцев францу­зов. Упоминались представители очень знатных фамилий, все они были под наблюдением Бала­шева. Особенно любопытен был его дневник, который велся очень усердно. Дневник и записки занимали 24 книги большого формата.Кажется, этими записками пользовался Л. Н. Толстой, когда писал «Войну и мир», а во­обще как будто этот архив никем не разработан, между тем в нем имеется очень интересный ис­торический материал.До сих пор еще можно встретить много отлич­ных книг с большим, голубого цвета, изображе­нием стрекозы— экслибрисом Е. Н. Тевяшова.Евгений Николаевич Тевяшов, член Кружка любителей русских изящних изданий, собирал русские иллюстрированные издания. Он собрал громадную коллекцию русских иллюстраций, гравированных и литографированных, уничто­жил и испортил бесконечное количество книг, вырезая нужный материал, но коллекция его гра­вюр и виньеток была первоклассной.Тевяшов и сам был отличным офортистом, он гравировал сухой иглой и сделал много копий с Рембрандта. Помимо книги «Описание несколь­ких гравюр и литографий», он составил один из выпусков «Материалов для описания русских ил­люстрированных изданий».Вдова Тевяшова после его смерти продала отдельные листы из собрания антиквару Фель- тену. Уже во время блокады Ленинграда в Вели­кую Отечественную войну лучшие книги из биб­лиотеки Тевяшова при моем участии попали в Книжную лавку писателей и в Публичную биб­лиотеку.

Особо я должен сказать о писателе-историке П. Е. Щеголеве. С Павлом Елисеевичем Щеголе­вым я был знаком с самого начала моей самосто­ятельной торговли. Он был моим постоянным покупателем. Павел Елисеевич готовился сначала стать востоковедом, но сделался историком ли­тературы и пушкинистом.Щеголев издавал журнал «Былое» и завел свой книжный магазин под фирмой того же названия. Заведующим у него был энергичный человек— А. С. Молчанов, но дело все же не развилось, потому что Щеголев все лучшие книги забирал себе, так что магазин, собственно, служил источ­ником пополнения его большой и чрезвычайно интересной библиотеки.Щеголев был скуповат и всегда торговался, но однажды он, не торгуясь, купил два листка руко­писи, чему я крайне удивился и даже попросил его объяснить этот поступок. Павел Елисеевич снисходительно пояснил мне, что листки эти ис­писаны рукой Пушкина.Конечно, мне надо было самому додуматься до этого, так как я знал происхождение автогра­фа. Как-то зашел ко мне художник Ю. П. Аннен­ков и попросил посетить его: приехал двоюрод­ный брат Анненкова и привез из провинции це­лый архив. Я замешкался на несколько дней, а когда зашел, то архив был уже продан Пуш­кинскому дому.— Тут есть еще семейные бумаги,— утешил меня владелец архива.— На что же мне семейные бумаги?— отве­тил я.Все же, проглядев их, я обнаружил пачку пи­сем философа и публициста П. Л. Лаврова к П. В. Анненкову, другу Тургенева, и несколько писем Тургенева к нему же. Я письма взял.

Через несколько дней Анненков принес мне записки Катенина о Пушкине, в них и были вло­жены два листка— выписки из Оренбургского ар­хива, на которые я не обратил внимания. Те, кому я их показывал, не догадались, что это автограф Пушкина, только Щеголев сразу опре­делил подлинник.После смерти П. Е. Щеголева эти два листка купил Пушкинский дом, и их история описана Ю. Г. Оксманом в томе «Литературного наслед­ства», посвященном Пушкину.Говоря о пушкинских автографах, я не могу не вспомнить собирателя И. В. Столярова.И. В. Столяров собирал все, что касается ис­тории России, и вообще «россику». Он купил у меня атлас бассейна Дона, путешествие Корба и целый ряд записок путешественников по Рос­сии. Ему удалось приобрести обширную библио­теку гр. Клейнмихеля, бывшего при Николае I министром путей сообщения. В этой библиоте­ке был великолепный экземпляр книги Вискова- това «Историческое описание одежды и вооруже­ний российских войск с древних времен», в зеле­ном марокене, и 7 автографов Пушкина: 6 писем к А. П. Керн и отрывок стихотворения «Про­стишь ли мне ревнивые мечты».Собирательство Столярова было кратковре­менным. Он уехал в Москву и продал мне всю библиотеку, в том числе автографы Пушкина. Экземпляр книги Висковатова купил у меня артист и режиссер В. Р. Гардин, а автографы Пушкина приобрел Пушкинский дом; у меня до сих пор хранится расписка Б. Л. Модзалевского, храните­ля Пушкинского дома, напоминающая мне о том, какое национальное сокровище было в моих руках.Как-то я купил у тряпичников архив самар­ского губернатора Свербеева, сына известного славянофила. В этом архиве было много писем Аксаковых, Хомякова, А. К. Толстого и ряда других.

Я пригласил П. Е. Щеголева. Он просмотрел все и сказал, что сам купить не может, так как у него нет в данное время свободных денег, да и опубликовать этот материал сейчас негде. Он попросил меня уступить ему лишь один конвертик с письмами самарского поме­щика графа Толстого к министру внутренних дел Плеве.Я подарил Щеголеву этот конвертик с пись­мами.После смерти Павла Елисеевича много его книг поступило в Книжную лавку писателей и, к счастью, разошлось главным образом по писа­тельским библиотекам.