Страница 55 из 127
Гостибор локтём вжал раненного в пол, чтобы не дёргался, а другой прилепил на рану матовый голубоватый камень. Бенислав…
Ещё сколько-то крови вырвалось из-под камня и пальцев алхимика, потом уже зашипел камень, налип на рану, ход крови переграждая. Но много её уже на пол вылилось и по комнате расплескалось. Слишком много.
Рвалась и орала девчонка в моих руках. Старик дёрнулся в последний раз. И глаза его закрылись.
Буря, опомнившись от потярсения, выскочил прочь.
- Лекари! – орал он во всю глотку, - Срочно позовите сюда лекарские отряды! Пусть «искусственную кровь» принесут!
Часа два прошли в дурмане. Девчонка рвалась с яростью волчицы. Плакала, кусалась… Ещё шрамы будут на моём запястье и локте, помимо подарков от шуток бориславовых…
Старик не двигался…
Лекари явились довольно быстро – двое учеников были поблизости и крик услыхали – а других позвали повара, ждавшие своей очереди возле кабинета Гостибора, чтобы уточнить кое-что о меню на новую неделю, да новой поставке припасов, каких обитатели школы сами не выращивают.
И кровь искусственную быстро донесли. Одежду срезали со старого чернореченца. На стол, бумаги грубо смахнув, важные и неважные, его положили. Сначала Буря руки отмыл в особом отваре, чтобы его от веществ из смеси той мало испытанной берегли, потом вымазал в ней пострадавшего всего, с головы до ног. И мы потом все – и даже девочка притихшая – смотрели, как медленно впитывается красновато-коричневая жижа сквозь кожу. Как кожа потом мерцать слегка начинает, будто облаком серебристым её заволокло.
Часа два прошли в дурмане.
Но старик не очнулся.
Час и четверть часа второго держался, а потом ученик лекарской, держащий за руку его, осторожно положил её на стол рядом с ним и уныло поднялся. Губу куснул. И головой покачал грустно, глядя на нас.
- Всё… - сказал уныло Буря, опускаясь впервые за время это в кресло. Вытер пот со лба тыльной стороной руки, а нам показал внутреннюю часть ладони, в красновато-коричневых разводах.
Девчонка заревела.
Чтобы влить в неё отвар успокоительный, огонь из искусственных веществ разожгли у здания, почти у порога. И отвар ей принесли. Она отбивалась от него, рыдала. Всё расплескала. Ей новый заварили и поднесли. Сладостей ей обещали.
Малышка вдруг плакать совсем перестала и взглянула на нас совсем серьёзно, по-взрослому. И проворчала:
- Идите вы в задницу со своими сладостями!
И мы от неё отстали. Впрочем, Гостибор тут встрепенулся – и тот самый лекарский ученик, что сердцебиение проверял – и затянули вдвоём успокоительную речь. Мол, дедушка твой итак уже был старый, да и кто б знал, сколько бы он прожил так? Да, жутко поступил, её он бросил, малышку совсем, несчастную, но он ведь так пытался позаботиться о ней…
Дитё обругало нас так, что мы уже, взрослые… Ну, кроме меня все взрослые были, а я просто старше её был… Мы все от слов её смутились даже. Совсем.
- Да, дурные мы люди, - Гостибор поддакнул, - Но мы тебя беречь будем. Мы бы тебя берегли, даже если бы он дурь эту не сделал.
- Мой деда дурного ничего не сделал! – она отчаянно завопила.
И слюной поперхнулась, закашлялась.
- Да, деда твой ничего дурного не сделал! – кивнул серьёзно мужчина, - Это мы дурные, что не успели и не вмешались.
А она кашляла, кашляла…
Шагнул к ней другой ученик из лекарей напугано, по спине чтоб постучать и, если повезёт, в другое горло слюну помочь протолкнуть.
Ещё один, жуткий приступ кашля… Она давилась вроде, но почему её лицо при этом не покраснело?..
И… и на светлую рубашку замершего парня упали капли крови.
Девочка… эта девочка уже была больна. Страшно больна.
Лекаря не растерялись. Нас попросили ещё раз развести искусственный огонь у дома, под новым, чистым горшком. Травы запарили и потом, держась за бок горшка голыми руками, боли от тревоги за жизнь её, не замечая, мастер из лекарей обносил горшком вокруг неё, чтобы она хоть запаха трав вдохнула, хотя бы часть чтоб так от трав в тело её попала…
Она вскоре, пара от трав наглотавшись, кашлять перестала. Упала обессилено в руки ученика, что был в последние мгновения вместе с её дедом. Парень на руках её отнёс в корпус для больных и лекарей. Он был рядом и другие хлопотали, снадобья для неё готовя, лоб ей натирая и грудь худую, костлявую, мазями.
Ночью она очнулась, снова долго кашляла, кровью. И потом затихла. Уже насовсем.
Нам пытался вручить её тело и жизнь старик, себя погубив. Но было уже слишком поздно…
Страшная ночь была. Мы сидели в кабинете Гостибора все, кто видел и кто спасти двоих этих пытался – кто в кресле сидел, а кто и на полу – и уныло молчали все. Не сумели. Не спасли. Бесполезные были.