Страница 16 из 127
Так они и до моего учителя Крепимира дошли. И узнал я историю ту, рассказанную шумно, со всхлипами и отчаянными мужскими слезами, размазываемую по лицу. Торопливо и не очень понятно рассказываемую. Сам отец тот уже был едва живой от усталости и волнений. Был у него и второй сын, постарше, но тот на второй своей битве погиб. Красиво погиб – отец сам то видел – но и толку-то с того?
- На хрен сдалась нам эта война?! – прокричал, сорвавшись, крестьянин.
И запали мне в душу его слова.
А лекарь слушал, кивал, вздыхал сочувственно, да рану проверял, ножом надрезал плоть, смотреть, как далеко уже пробрался гной. Спокойно червяков из раны пальцами достал. А меня тогда стошнило. Прямо на пол. И, отчасти, до супа учителя моего, день уже не евшего из-за наплыва посетителей, достал.
Смутился я тогда, страшно. Извинялся. Долго бы извинялся, но учитель меня жестом оборвал. Наказал принести из подвала склянки и горшки с мазями, заварить отвар. А сыну своему, ученику, да второму ученику, из пришлых, сыну какого-то бродяги нищего, погибшего от голода близ ворот Связьгорода ещё прошлой зимой, велел «принести ящик с ножами».
На меня серьёзно так тогда посмотрел.
- Ногу будем резать, - сказал, - На это только одна надежда. Убрать часть, чтоб спасти остальное тело.
Отец и без того не отличавшийся здоровым видом кожи, стал ещё белее. Но, кивнул, поникнув.
- Резать так резать, - тихо он сказал, - Ежели только на это надежда осталась – надо резать.
- Вы не волнуйтесь, я вам за просто так ногу деревянную сыну сделаю! – бодро объявил второй ученик, - Я папане моему уже три ноги сделал, покуда он ещё ходил со мной. И другим делал, много. Так вырежу, да так прицеплю, что и ваш парень снова ходить сможет.
- Но ты выдержишь ли это, Вячеслав? – спросил Крепимир, устало к стене головой прислонившись.
- Будет тебе первая твоя битва солидная! – хлопнул меня по плечу сын бродяги, пробегая мимо, в чулан за лекарскими инструментами для тяжёлых случаев.
Я вначале было обрадовался, что мне позволят при операции такой присутствовать, потом ещё и Крепимир али ученики его всё растолкуют, как в таких случаях надобно делать. И я после того солидный уже лекарский ученик буду. Да и… вроде как в школе лекарской учеников до таких дел допускают только на второй или третий год.
Но мне уже поплохело от видов игл и принесённых ножей. А стоять и смотреть, как отрубают ребёнку ногу, а он вырывается и плачет, даже согласившийся, даже вроде уснувший от сонного отвара, но разбуженный болью, я и вовсе не сумел…
Выбежал сам – я-то ещё мог оттуда убежать – и полдня в кладовке потом прорыдал, уши затыкая. И понял я тогда, что совсем уж лекаря, приличного, из меня не выйдет.
Меня оттуда Лагодум, сын бродяги, выудил. Руки уже вымывший, да не отстиравший ещё светлой рубахи своей без вышивки от попавшей на неё крови.
- Эй, Вяй, помощь твоя нужна! Ну, ужо хватит! Поревел – и прекращай. Вылезай, давай, на свет. Жизнь штука злая…
- Там… там ножи… кровь везде! Ребёнок этот… этот несчастный… - я снова зарыдал, так как жуткие картины всплыли вновь перед моими глазами. Крик мальчугана у меня снова в ушах зазвучал.
- Нам только ты можешь помочь. Вылезай сам! По хорошему вылезай! А то тебе пиявок мелких напихаю в компот! Они тебе пузо изнутри тааак зажрут и закусают! Они, знаешь, какие противные? Скользкие, липкие, холодные, бррр! А ужо в пузе изнутри…
Но я уже сам из темноты вылез, так что дальше он гадости свои живописать не сумел.
- Да разве я могу чем-то помочь? – спросил с тоской, шмыгнул носом, - Я, вишь, какой бестолковый?
- А ты, говорят, с алхимиками лично общался?
- Ну, было дело, - смутился, - Но сам-то я им на хрена сдался? А тебе-то зачем?
Он сжал мои плечи, в глаза мне взволновано заглянул:
- А ты сам был в школе алхимиков, ближайшей от Связьгорода?
- Б-был.
Глаза его просияли от вспыхнувшей там надежды.
- А дорогу запомнил?
- Да вроде.
- Радость ты моя! – Лагодум вдруг меня крепко руками обхватил, да сжал так, что, кажись, у меня даже кости хрупнули, - Учитель! Учитель! – он завопил, – Вяй говорит, что он дорогу до алхимиков знает!