Немые

К залитым кровью обломкам стекла в окне прилип кусок темной ткани.

– Отдай Морозову, – заметил Свиридов. – Если еще соберем кровь отсюда, то он сможет по ней сказать, принадлежала ли она одному или разным.

В чем-чем, а в крови для сбора недостатка не будет… Струйка от общей лужи уже пересекала порог.

Тело жертвы Расчленителя сыщики видели впервые.

Довольно молодая дама. При жизни была недурна собой, но сейчас ее голова почти полностью отделена от тела.

– Голову не забрали – видно, отрезали в последнюю очередь и что-то им помешало. Похоже, на этот раз они спешили, – опустившись перед трупом на корточки, думал вслух Куликов. – Раны на руках – кривые и рваные. Интересно, чем их ей нанесли.

– Лучше оставить это Морозову, – пожал плечами Свиридов. – А почему решил, что «они»? Газетчики вот заявили, что «он».

– Количество жертв и характер травм… Неужели кому-то под силу проделать все в одиночестве?

Над дамой еще и надругались – это было очевидно и без экспертов.

Но жильцы дома ничего не видели и не слышали. Несмотря на то, что в этой гостинице редкий гость проводил лишь ночь – тут жили подолгу, кто месяцами, а кто и годами, порой целыми семьями – помочь найти убийц хозяйки никто не стремился.

Они охотно рассказывали о покойной, громко ужасались происходящему, боялись за свои жизни, молили найти убийцу. Но стоило спросить их о том, что лично каждый из них видел ночью – они немели.

– Придут за тобой, мать – вот тогда и заговоришь, да поздно будет, – увещевал Свиридов, да бесполезно:

– Да что ты такое кличешь, сынок… Я бы и рада вам помочь, да чем? Сплю больно крепко…

Куликов со Свиридовым обошли комнаты. Не все открылись. За одними дышали и топали, но на глаза так и не показались, за другими царила понятная в присутственный день тишина.

Заперт был и номер Червинского.

– Надо вернуться вечером. Надеюсь, что хоть бывший сыщик окажется более разговорчив, – подосадовал Куликов.

– Бывший сыщик? Который?

– Червинский, – сказав «аз», уже подозрительно утаивать «буки».

– А, этот… Вы с ним знакомы?

Но «веди» – уже лишнее.

– Пересекались в участке. Он ведь часто ходит. Как-то и про адрес обмолвился. Но ведь и ты с ним говорил. Ни разу не сказал, где живет?

– Может. Сейчас не вспомню. Я б ему на твоем месте особо не доверял. Сам, поди, знаешь, что с ним не так.

– Да, я слышал, но подумалось, что как свидетель он может оказаться полезен. Или тоже будет молчать?

– Сложно сказать. А если и нет – откуда нам понять, что у него на уме? Сам в грязи, так и всех перепачкает.

Освободились к полудню, жаркому не менее летнего.

– Грузите!

***

– Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…

Свежая могила почти в центре кладбища. Памятник – каменная глыба с крестом – пока стоял перед с ней. Как и поп. А вокруг шагов на триста чернота копошилась. Черные рубахи да платья сливались в одно пятно.

 Почти весь овраг с Сухарем прощался. Многие и не из-за рыжего самого – ради Алекса. Повод ведь показать уважение. Думали, поди, что он каждого разглядит в толпе, да потом еще и вспомнит:

– Да это ж тот самый Павлуха Слива, что Рыжего хоронить ходил!

– Что, поп не ерепенился? – шепнул Алекс Зубу.

– Нет... Так и не бесплатно ж. Вон как за обещанное сверху расстарался…

– Это какое сверху?

– Так ты ж велел передать – «за усердие накинем»?

Алекс не помнил.

Ладно, не время для мелких счетов. Если Зуб что в свой карман унес, так выяснится. Нужно всего-то попа спросить, сколько тот заработал. Незачем усложнять.

– Ээээ… Стой!

Сбоку вдруг оживились. Вместо могилы в другую сторону обернулись.

– Ишь, как страдает, горемычная!

Алекс ближе протиснулся.

– Ну, ты даешь, девка, – Медведь поднял с земли Царевну. Попытался удержать на ногах, да только та дурью так накачалась, что стоять не могла.

Поп замолчал.

Повозка-катафалк, обитая черной тканью – на ней привезли Сухаря – еще не уехала. Извозчик на похороны остался.

– Неси в телегу, – велел Алекс Медведю.

Как отнесли Царевну, поп продолжил:

– Сам Един еси Бессмертный, сотворивший и создавший человека: земные от земли создахомся, и в землю ту и пойдем…

Начали, когда полудня не было. Уже часа два прошло. Самый разгар пекла такого, будто июль вернулся. Солнце жарило голову – а ту и так-то ломило. Плотная рубашка прилипла к спине, волосы – ко лбу. Свежая перевязь натерла шею. Глаза резало.

Но поп еще долго читал на память заученные слова. Поди, сам в них не верил. Но и он замолчал.

– Прощай, Сухарь! Прощай, брат! – крикнули из толпы.

Пора. Алекс взобрался на свежую насыпь. Как наклонился земли зачерпнуть –вокруг потемнело. Часы на жаре да боль любого свалят.

– Прощай, Ванька. Один ты, да ненадолго. Завтра еще не настанет, как будет тебе компания.

Алекс оглядел ближние ряды. Да, поняли его правильно. Хорошо.

Прощались дольше, чем хоронили. Потом выпили на могиле.