Страница 256 из 335
— Отказалась, — бесстрастно подтвердила Диана. — Но, как ни крути, фея моя родственница, и у Париша прав на меня было не больше, чем у любого другого человека, ну или не человека.
— Ты хотела ехать?
— Я... — Ди остановилась на вдох, и ее боль ударила в меня с новой силой, — я тогда вообще ничего не хотела. Я завернулась, укуталась, спряталась в свое горе, как в одеяло. Лелеяла его, как ребенка-уродца. И Сибилла была для меня чужой теткой, как, впрочем, и Париш. Я тонула в своей боли и хотела лишь одного — вернуться домой, забраться с ногами в папино кресло и вырвать себе сердце, потому что мне казалось, такую боль невозможно выносить. Мне казалось, я умираю.
— А Сибилла?
— Сибилла... — Диана нахмурилась. — Во время пути я практически не видела графиню. Она не подходила ко мне, избегала. Возможно, просто не знала, что со мной делать. Мы провели в дороге около сумана, и все это время я плакала... даже во сне, потому что снились кошмары.
— Девочка моя, — боги, как же плохо тебе было, как же тяжело.
Я чувствовал, как нагрелась на спине татуировка, и прекрасно понимал, что сегодня на Физалию обрушится гроза невероятной, мать его, силы.
— Потом мы оказались во дворце, — таким же бесцветным голосом продолжала рассказывать Сид. — Меня сначала поселили в комнате в западном крыле и приставили служанку. Милая, по большому счету, была девушка, вот только справиться со мной не могла. Я не ела, не реагировала, когда ко мне обращались, и все еще кричала по ночам. Около месяца я практически не выходила из комнаты и если не плакала, то сидела, уставившись в одну точку. Было плохо. Очень. Однажды, как раз в такой момент, ко мне зашла Сибилла и приказала меня одеть и умыть. Я пыталась с ней поговорить, спросить что-то про отца, узнать, когда мне можно будет вернуться домой. Но фея, услышав его имя, отвесила такую пощечину, что я потеряла сознание на несколько вдохов. Очнулась уже на руках у стражника. Он нес меня по коридору к кабинету Илии, впереди шла Сибилла. Я помню, что испугалась, когда впервые увидела королеву, испугалась так, что начала отступать к двери. Никогда не видела такого лица — холодное, каменное, как застывшая маска, словно у трупа. Фрейлины схватили меня за руки и волоком подтащили к ней. Я кричала, вырывалась, меня душила паника, но сделать я ничего не могла. Они вздернули меня на ноги и начали стаскивать одежду. Мне было стыдно, мне было больно, и я ничего не понимала. Я стояла, голая, напротив Илии и готова была убить либо ее, либо себя.
— Надо было убить ее, — прорычал, с трудом сдерживая ярость.
— Надо было, — горько усмехнулась Диана. — Но я не могла даже пошевелиться, меня сковал страх. А королева все так же безразлично на меня смотрела, потом приказала развернуть спиной, потом схватила за подбородок и заставила открыть рот. Зубы! Она рассматривала мои зубы! Словно я призовая лошадь! Я не выдержала. Попыталась ударить физалийку по руке. Итогом этой выходки стало то, что назад в свою комнату я шла раздетой. Полностью. На глазах у всего дворца.
— Боги, Диана...
— Нет. Не надо жалости, оно того не стоит, поверь мне, — отрешенно попросила девушка. — Ты знаешь, это привело меня в чувство. Проснулась злость, впервые после гибели отца дали знать о себе тени. Я много думала в тот вечер и решила, что в том, как они ко мне относятся, я виновата сама. Через суман ко мне стали ходить учителя. Тогда я считала, что, если буду хорошо учиться, Сибилла меня полюбит. Тени, я ведь действительно хотела, чтобы меня любили. Я не перечила, старалась больше не плакать, делала все, что от меня требовали, но спустя три месяца результат оставался прежним. Сибилла смотрела на меня как на грязь и обращалась со мной так же.
— А Кэссиди?
— Кэссиди стала причиной моей самой страшной беды. Когда она появилась впервые в моей комнате, я подумала, что это чудо. Что ей я уж точно не сделала ничего плохого. Кэс казалась такой светлой, такой понимающей. Но первые же ее слова расставили все по местам. Она спросила, правда ли, что, когда люди умирают, они обделываются.
Ярость рванулась из меня густой мутью, за окнами шарахнул гром. Маленькая охотница вздрогнула.
— И я не выдержала, вышла из себя, не смогла удержать Дневную. Кэссиди сбило с ног, и фея ударилась спиной о дверь. В этот же день надо мной провели обряд Монаршей дюжины и переселили подальше от жилых зон. Ты должен был видеть, лестница к этой комнате возле кабинета королевы. Маленькое, душное и темное помещение. Но я была рада этой темноте, там можно было спокойно плакать и кричать, и никто меня не слышал, а значит, не наказывал. С тех пор малейший мой проступок кончался болью. Им даже не нужно было прикасаться ко мне — просто пожелать — и я корчилась на полу, где бы ни находилась.
Еще один раскат грома, еще одна молния.
— Монаршая дюжина?
Сид стиснула руки в кулаки, а, когда закончила объяснять, за окном разыгралась настоящая буря. Я просто больше не мог держать злость внутри.
— Не знаю почему, но своих попыток я не оставляла, видимо, сказался папин характер. Только теперь уже хотела добиться не любви, но хотя бы простой симпатии. Я не понимала, за что они меня так ненавидят, почему все, даже придворные, стараются сделать больно, высмеивают, унижают. И я сражалась. Сражалась в войне, в которой, как оказалось, был всего один участник — я. А по ночам сражалась со своими кошмарами и горем и старалась побороть желание вырвать сердце. Я вела себя хорошо, плохо, по-разному; пробовала не перечить, старалась не плакать, не дерзить, терпела наказания, держала своих теней... Полтора года делала все, что только можно; прискорбно, но ничего не менялось. А потом в Физалии появились послы, сейчас уже и не вспомню, откуда они были, но встречали их как самых дорогих гостей. Это был мой первый выход в свет. К тому времени я уже прекратила себя обманывать и понимала, что всего лишь товар. Ничего более. Удобная разменная монета. Я держалась неплохо, терпела глупый наряд, весь в кружевах и цветах, терпела боль от шпилек, терпела наглые заигрывания и сальные шуточки, терпела духоту. Возвращаясь к себе, я думала лишь о том, как бы скинуть поскорее туфли и стащить слишком жесткий корсет, а потому не обратила внимания на предупреждение Ночной. Меня схватил один из послов, попытался изнасиловать.