Исчезнувшая стихия

— Ночь не смогла больше смотреть на то, как убивают ее детей и, вопреки законам, забрала их, — снова раздался тихий, полный боли голос моей потеряшки. — А эти цветы — слезы света, их по-разному называют у вас: слезы дня, слезы огня, цветы дня, но суть от этого не меняется. Так день оплакивал потерю своих дочерей и сыновей. Это напоминание вам о вашем же предательстве и вероломстве, о вашем бессердечии и жестокости. Таким, как я, цветы дают защиту и силу, всех остальных убивают, — девочка на миг замолчала, а потом подняла на меня взгляд. — Но вы и тут не захотели смириться. Сначала стали звать их «слезы огня» и уничтожать. А после и вовсе забыли и их, и историю, связанную с ними. Теперь это просто «какая-то легенда о богах».

— Прости, — неуверенно и хрипло пробормотал я.

— Прощаю, — девочка обняла меня и со всей силы прижалась своим маленьким тельцем. — Тебе пора, — спустя какое-то время проговорила мелкая, поднимаясь.

Я тоже встал и вышел на выступ, а площадь снова сменилась морем. Я стоял и смотрел вниз.

И что она мне предлагает, улететь? Хорошая, в принципе, мысль, понять бы еще, куда лететь.

— Пошли со мной, — я обернулся и протянул потеряшке руку.

Она покачала головой:

— Не могу. Она меня потеряла, она и должна найти. И мне надо принести ей цветок. Странно, я могу в них спать, могу прикасаться, но сорвать... Цветы погибают.

Я лишь кивнул, сделав вид, что понял, и хотел было настоять, но что-то во взгляде девчонки заставило отступить.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил, отворачиваясь.

— Береги ее, ясно?!

Я почувствовал толчок в спину и, не устояв на ногах, полетел вниз.

— Просыпайся, Ширан! Быстрее! — донесся вслед детский голос.

Я почувствовал, как меня подбросило вверх, и открыл глаза. Тут же от двери ко мне метнулась чья-то тень.

Совсем обнаглели, убийцы криворукие.

Сонный мозг отказывался подчиняться приказам, но все-таки инстинкты взяли верх, и через вдох я уже держал в руках голову незадачливого преступника, а из залитой кровью подушки торчал длинный кинжал, судя по всему, отравленный. Тело валялось рядом на полу.

Знакомый запах.

Я зажег небольшой огонек и замер.

Лита.

Твою мать!

 

— В спальне все убрали, Ран, — сообщил мне Седрик, садясь в кресло напротив и щурясь от лучей яркого утреннего солнца.

— Хорошо. Что с телом?

— Дэмиан сейчас этим занимается.

Я кивнул.

— Кто ее надоумил, по-твоему?

— Пока не знаю, — покачал я головой, — слишком много вариантов. Можно, конечно, предположить, что она взъелась на меня из-за отказа, но, зная Литу, в это как-то с трудом верится.

— Отказа?

Пришлось рассказывать другу о том, что произошло накануне. Когда я закончил, мы оба какое-то время просидели в тишине, обдумывая варианты.

— Эта демоница дурой никогда не была. Да и в свете вращалась достаточно долго, чтобы понимать, на какие слухи стоит обращать внимание, а на какие нет. Так кто же нашептал ей о войне? — высказал Седрик вслух мои же мысли.

— Я связывался сегодня с отцом, — нахмурился, вспоминая недавний разговор. — Он утверждает, что в столице все тихо, и никто ничего не знает о том, что здесь творится.

— То есть шептали целенаправленно? — Рик поднялся и зашагал по комнате.

— Более того, тот, кто шептал, очень хорошо осведомлен. Нужно будет проверить всех дознавателей, прибывших на этой неделе.

— Допустим. Но зачем вообще проворачивать подобную комбинацию, если в конечном итоге планировалось тебя убить?

Я насмешливо выгнул бровь, друг стушевался:

— Прости, что-то я сегодня туго соображаю.

— Пить вчера меньше надо было, — хмыкнул в ответ, — но прежде, чем делать выводы, давай дождемся Дэмиана.

— Что у тебя на уме? — прищурился Рик, склоняясь над столом и надо мной.

— Знаешь, меня кое-что вчера смутило в поведении, а главное, в запахе Литы… — стук в дверь не дал договорить. На пороге возник дознаватель.

Легок на помине.

Мы оба выжидательно уставились на него.

— Как вы и предполагали, ваше высочество, мы нашли отголоски «марионетки».

— Как долго было воздействие?