Страница 134 из 335
И что я должен сказать? Как успокоить этого невозможного ребенка? И почему у самого словно кто-то воздух из легких выбил и горло сдавил?
— А теперь она и не вспоминает обо мне. Совсем забыла, словно никогда меня и не было... Почему? Что я такого сделала? Я просто спасти ее хотела. Они бы ведь нас тоже тогда убили. А я жить хотела, и она хотела... Когда-то, — потеряшка снова громко всхлипнула и еще теснее ко мне прижалась, я лишь головой покачал.
— А теперь она даже забыла, что такое жить... Прячется постоянно. Себя ото всех прячет, понимаешь?
Я угукнул.
— Да ничего ты не понимаешь, глупый демон! Ты себя-то понять не можешь! — и она снова громко заревела. — А я одна, я так долго одна... И все смотрю. Жду. Жду, когда она вспомнит. А она боится. Меня боится и себя боится! И ей ведь тоже тяжело, хуже, чем мне. Дура! — тихо и очень горько выдохнула девочка. — Думает, что все знает. И как умрет, и как жить будет. И смирилась. Дура!
Мы сидели вот так, в обнимку, на холодном каменном полу, еще достаточно долго. Девочка больше не сказала ни слова, только тихонько всхлипывала, и от этих всхлипываний так муторно становилось, что самому впору было выть. И сказать ничего не мог, и сделать. Захотелось найти эту таинственную «ее» и выдрать как сидорову козу. Мало того, что себе жизнь, видимо, искалечила, так еще и девчонку мучает.
— Прости, — вытирая глаза и виновато глядя на меня, проговорила мелкая, когда смогла успокоиться, — я правда плакать не хотела.
— Нормально все.
Очень умно. Хотя, с другой стороны, что я еще мог сказать?
— Пошли, — снова беря меня за руку, потеряшка поднялась на ноги и направилась дальше, — нам идти надо.
— Пошли, — хмыкнул я, еще не до конца поверив, что истерика кончилась. Везет мне в последнее время как утопленнику. То одну утешаю, то другую.
— Ты фее не верь.
Я чуть не споткнулся, запутавшись в собственном хвосте. Она что, мысли читает?
— Почему?
— Не нравится она мне.
Отличный аргумент.
Мы куда-то шли еще лучей -дцать, пока за очередным поворотом не мелькнул свет. Сдавленно выругавшись, я опять перестроил зрение, девочка звонко рассмеялась. Мы вышли на узкий выступ на отвесной очень высокой скале, где-то далеко внизу разбивались об острые камни темные волны. Точнее, я вышел, а девчонка осталась стоять внутри пещеры, отпустив мою руку.
— Почему не идешь?
— Мне нельзя, — спокойно пожала мелкая плечами, разглядывая меня, как будто видела впервые. — А ты при свете дня другой, — задумчиво протянул ребенок.
— Страшный?
— Нет, — она удивленно хлопнула глазами, снова пробежав любопытным взглядом от кончика хвоста до шипов на руках и голове. — Ты красивый, как на картинке, — и потеряшка открыто улыбнулась.
Что-то показалось мне знакомым в девчонке в этот момент, но я опять так и не смог ничего из себя выдавить.
— Ты хотела рассказать мне легенду, — напомнил я, усаживаясь рядом с мелкой.
Недолго думая потеряшка забралась ко мне на колени и махнула рукой. Тут же каким-то неведомым образом пейзаж поменялся, и вместо моря я увидел перед собой городскую площадь. Площадь, усыпанную мертвыми телами, землю, пропитанную кровью настолько сильно, что кое-где виднелись целые омуты. А ближе к нам, на коленях, со связанными руками, стояли люди, тысячи людей. И не было слышно ни звука. Они не кричали и, казалось, даже не дышали. Дома вокруг стояли разрушенные и пустые, с выбитыми стеклами и развороченными дверными проемами. Я заметил, как в одном из окон развевается на ветру желтая в цветочек занавеска. И почему-то именно от ее вида стало по-настоящему жутко.
— Что...
— Смотри! — оборвала меня девочка.
Я пригляделся.
Откуда-то сбоку появились всадники, всего около сотни. Я смог различить гербы эльфов, фей, людей и демонов. Они не спеша подъехали к пленникам и так же медленно слезли с лошадей. Но ни одна из коленопреклоненных фигур даже не пошевелилась, не то что головы не подняла.
— Это такие же, как я, — тихо сказала мелкая, и от этого шепота я вздрогнул. — А это наш город. Наш последний город. И мы жили в мире с вами, но за восемьсот лет до этого дня вы открыли на нас охоту, я не знаю почему. То, что ты видишь перед собой сейчас — наш последний день в этом мире. Они — последние из моей расы.
Спешившиеся всадники, как один, достали свое оружие: мечи, сабли, алебарды, даже топоры — громко о чем-то переговариваясь. Тут один из них нагнулся, подобрал с земли камень и, не глядя, швырнул его в толпу. Камень угодил в лоб ребенку. Маленькому мальчику в изодранной одежде. От удара его голова резко дернулась в сторону, и он чуть не упал, кровь ручьем текла из раны, заливая глаза, но он продолжал упрямо молчать. И, словно стая бешеных собак, почуявшая запах крови, вмиг озверевший вооруженный отряд кинулся к толпе. Оружие мелькало в воздухе с невероятной быстротой, были видны вспышки боевых заклинаний и атак, через пару вдохов вся одежда убийц была в крови. Я не видел их лиц, да и зачем? Я и так знал, что они превратились в звериные морды. Но никто из таинственной расы так и не проронил ни слова. С противным хлюпающим звуком мечи вонзались в тела, шипели и стонали, взрываясь при столкновении, заклинания. Казалось, это продолжалось вечность, а я все смотрел, не в силах отвести взгляд. Но со следующим моим вдохом все погрузилось во тьму, и ошалевший безумный мир замер. Еще удар сердца, и передо мной снова та же площадь и растерянные замершие на одном месте убийцы. Они опускали оружие и непонимающе оглядывались… Но пленников не было, даже тел не осталось, лишь лужи крови, напоминавшие о резне. Через вдох из-под земли начали пробиваться огненные цветы, ломая в крошку камень и жаля незадачливых эльфов, демонов, фей и людей.