За Барраяр!

Адъютант полковника чистил сапоги. Ритеш заставил принести бумаги с блок-поста на въезде, а двор, как ни чисти, утопал в грязи. Дикарям все равно, прав был отец, на этой планете со временем превращаешься в свинью. Не помогала даже пропитка.

– Не дергайся. Не поднимайся. Сейчас положишь щетку и медленно… медленно, я сказал, поднимешь руки.

Адъютант смотрел на вымазанную черным кремом руку. В бок упиралось дуло. От аборигена сзади пахло потом, грязью и соляркой. Прижимается... форму измажет, белую. Паника билась в мозгу, молодой гем открыл рот, но дышать легче не стало.

– Сейчас ты встанешь, возьмешь папку и войдешь в кабинет. Я за тобой. Придумаешь, для чего тебе. Он откроет. Дернешься – будет дыра вместо печени.

Мальчишка у двери три раз пытался заговорить, но хватал ртом воздух и, зажмурившись, вцепился пальцами в дверную ручку. У этих тоже есть нервы. Как они ловко придумывают байки про сверхлюдей, а ткнул нейробластером – и дрожит, как мокрый цуцик.

Дверь еще с шорохом закрывалась за спинами вошедших, мальчишка вздрогнул, когда из-за его спины вырвалась вспышка, и гем-полковник глухо стукнулся о стол.

– Зачем... вы… – хрипло выдохнул он.

– Молчи. Ты – не нужен, понял? Повезет – останешься жив.

Не ври ему, Сокол, тут голая правда. Повезет – после взрыва откопают.

– Вас... поймают.

– Поймают. Мне надо заявление сделать, понял?

– Вы сумасшедший.

Стефан посильнее ткнул дулом в бок. Прожженная в начальнике дыра отлично показывала, что он не шутит.

– Слушай, Запоминай. Сейчас будешь делать. Ошибешься – пристрелю. Будешь нести чушь – пристрелю. Попробуешь звать на помощь... понял, что будет?

– Понял. Вы… неоригинальны.

– И хорошо, – Фалькон вспомнил Огюста. – Достань лист бумаги. Пиши текст. Пиши. А то включишь связь, опять будешь мне рыбу изображать вместо голоса. Времени мало.

Адъютант звонко отчеканил привычную формулу общего сбора в приемной. Видно, полковник любил чехвостить своих, приходилось собирать часто. За дверью слышались разговоры, туда собиралось все больше народу.

Пленник косился на труп командира, но послушно стоял у стола с листком в руке. Это не мальчишество. Иначе не выйдет. Можно оглушить гема, вылезти в окно, попробовать догнать своих. Но в любой момент собравшиеся здесь могут разбежаться по территории ловить беглецов. Сколько осталось до взрыва... сколько сейчас? Понять бы. Немного. Главное – протянуть время.

– Читай. Медленно.

– Это же…

– Читай! – Фалькон чувствовал, как по спине гуляет холодок. Отставить бояться.

– Господа! Прошу вас соблюдать тишину. Гем-полковник Ритеш… зачитает вам новый указ… Главнокомандующего …

Фалькон прижимал к себе пахнущего одеколоном и отбеливателем адъютанта и радовался цетскому многословию. Он не слышал, что именно читает по бумажке цет. В голове шумело. Внизу все еще ровно гудел двигатель генератора. Не об этом ли мечтал каждый барраярец, увидеть, как толпа этих тварей провалится в пекло? Так что же ты не радуешься, Сокол? Крылья бы тебе… да не судьба. Алису жаль. И Рика. Свою семью.

Операция «Крышка». Стадия финальная. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два…

Фалькон смотрел, как трясется от ужаса адъютант, и погладил его по голове. На слух это звучит почти ласково:

– За Барраяр…

Виктор отлично рассчитал заряд. Из пожара и завалов машинного помещения смог бы выбраться только крылатый. Но ангелы не воюют.

***

А город доживал последние минуты обычной своей жизни.

Сначала было видно фары – Гилберт все-таки остался посторожить. Пусть. Не-до-сто-ро-жит-ся. Улица уже должна была повернуть налево, но все не кончалась. Вивьен куталась в пальто, холодная вода обжигала ноги. Надо не вставать в лужи. Но чтобы не вставать, надо видеть, куда не встаешь. Впереди трусила тощая собака, обернулась, оценила Вивьен как несъедобную и забралась в подвал дома. Улица тянулась дальше, где то за дверьми слышался смех и музыка, где то ругались, совсем близко рыдал ребенок, и его визгливо убаюкивали. Ребенок ревел еще сильнее. Вивьен остановилась, схватившись за столб, левый дом зачем-то поехал направо, а правый налево. Говорят, вино успокаивает? Оно просто мир сводит с ума вместе с тобой.

Отпустив столб, она сделала всего шаг и уткнулась носом в пальто. Пахнуло благовониями и гримом. Цетагандиец. Приобнял ее, чтобы не упала.

– Доктор… – облегченно улыбнулась она его сапогам и почти ласково продолжила, – да пошли вы к черту, доктор!

Мысль о том, что можно больше не идти, не мерзнуть, не искать потерявшийся дом была сладкой. Цетагандиец крепко держал ее, уткнув носом в плечо.

– Сколько за ночь, красавица?

Вивьен задрала голову, вглядываясь в незнакомое скуластое лицо с зеленым гримом.

– Отпустите меня, все вы…

– У тебя в глазах двоится, бесценная моя?