За Барраяр!

***

Сумасшедший день имеет обыкновение быть таким для многих сразу.

«Сегодня им нужен Форратьер, завтра – труп Форратьера», – прокуренный голос Алисы Фортугаровой повторял это снова и снова. Вивьен бежала по темному коридору и хотела расплакаться, но ком в горле не давал дышать по-прежнему, а глаза остались сухими. Она была права? Свадьба – ширма для цетских извращений? Доминик… Доминик не мог предать, но и не мог… не может отказать доктору, боится за жену. Сердце стучит в висках, в запястьях, о ребра. Мысли стучат тревожно и быстро. Есть только один способ спасти Доминика от позора.

Как легко без электричества замок становится крепостью, поди вспомни, где дверь, где лестница, в какую сторону бежать по коридору. Светлые пятна на полу впереди – точно, узкое окно. Вивьен бежала, спотыкалась, порвала платье о чьи-то древние латы в углу, но больше всего боялась услышать за спиной погоню. Когда она выбежала на площадку перед домом, ее взгляд метнулся по стоянке – кар доктора был пуст и закрыт, а в форратьеровской машине разогревал двигатель слуга. Точно. Джонс. Он всегда в это время ездит за письмами и в магазины.

Слуга опешил. В стекло стучалась графиня Форратьер без шапки и теплого плаща.

– Джонс, подвезите до города.

Он открыл дверь, Вивьен села в кресло рядом, поежилась. Гилберт Джонс был из тех слуг, что, увидев на пороге снежного человека, скажут – добрый вечер, сэр, как мне вас представить? Хорошо. Не будет задавать вопросов.

– Свет опять отключают, такая погода, нелетная. Вам куда там, госпожа? Жаловаться будете на электростанцию?

– Да, Джонс.

– И правильно. Мы-то ничего, мы и факелы достанем, но платим же за свет-то.

Гилберт медленно поехал вперед, дорога была скользкая, а водил машину он степенно, как лошадь на параде. До поворота Вивьен оглядывалась, но кар доктора в воздухе над дорогой не появился. Она закрыла глаза и откинулась на сиденье. Надо успокоиться. Подумать, что дальше. Куда дальше. К тетушке Руане. Она служила в доме Форкэррисов, потом переехала в город и теперь воспитывала выводок внуков. Руану всегда приглашали на семейные праздники, она спасла маме жизнь и помогла родиться Алану. Она живет где-то в нижней части города. Адрес Вивьен не помнила, но помнила, как туда идти от рыночной площади. Перед тем как выскочить из дома, Вивьен прихватила со стола бутылку вина. Отхлебнула, так всегда делал Доминик, когда не понимал, как быть. Закашлялась, потом сделала еще глоток. Здесь, в тепле машины, голова начала кружиться. Если выпить всю бутылку, станет легче? Вдруг… Джонс смотрит на дорогу. Пусть про нее и думает. Пусть.

За окном текли назад силуэты деревьев и огни фонарей. Трясет не от холода, от загнанной в солнечное сплетение боли. Она давит на ребра, мешает дышать, думать, сжимает мир вокруг до маленькой темной точки. Темной. Бессмысленной. Надо заставлять себя делать еще шаг, думать, хочется броситься на землю и плакать, бить кулаками по земле и спрашивать, почему. Трещит шелковое белье постели, рвется, а из-под него выглядывают холодные стволы цетских пушек. Везде они. Любить – не значит жить долго и счастливо. И даже не умереть в один день.

– Госпожа, мне оставить заявление о перебоях с электричеством?

– Мы... приехали? – Вивьен открыла глаза, тело слушалось с трудом, хотя до дна бутылки она еще не добралась.

– Да. Вы желаете…

– Желаю. Сама, Джонс. Дайте плащ, там такое... дерьмо.

Гилберт удивленно втянул носом воздух.

– Да, госпожа, – снял свое пальто и подал Вивьен. Она укуталась в него, не продевая руки в рукава, все равно были велики.

– Меня не ждите. Я еще… останусь.

– Вас проводить, госпожа?

– Нет. Это приказ.

– Вы говорите как..

– Неважно как, важно что. Скажите, что я ушла, Джонс. До свиданья. – Она выбралась из машины, хлопнула дверью и побрела по улице между одинаковых домов из красного кирпича.

***

Через два квартала от нее за глухой оградой группа людей считала секунды.

Огюст Форратьер остался за штабелем ящиков. Когда мигнет и погаснет фонарь над входом, он должен войти в коридор и с помощью личной карты некоего сержанта Сурана открыть камеры. Этот Суран сегодня ушел провести выходной с девочками и не вернулся. Девочка сержанту попалась сочная, но остренькая. Огюст усмехнулся, вспоминая, как учил жену командира бить ножом правильно. Алиса страстно обвила ногой жертву и, не прерывая поцелуй, вонзила кинжал по рукоять. Бой-баба. Жаль, что замужняя. Сейчас Форратьер держал наготове карточку и отрубленный палец цета, на случай биометрического замка. Он глотнул из фляжки и погрозил фонарю цетским пальцем. По расчетам оставалось пять минут.

Стефан Фалькон не думал, что может застрять. Особенно не думал, что застрянет в дыре под крышей. Инструменты были у Виктора, ноги которого сейчас подергивались перед его носом. Тот, по крайней мере, мог лезть вперед, а вот развернуться и помочь – уже нет. Резко дергаться Стефан опасался, кусок штукатурки может прогреметь на весь двор. Методично работая локтями, он медленно подтягивался вперед. Ну что, сокол, не рожден ты ползать. А надо!

Виктор остановился.